— Ну и ладно, — окончательно надулась Лера.

Ей стало обидно. Она-то думала, что хоть Костя воспримет её всёрьез, но нет… Хотя может, он и прав, и она это всё себе просто накрутила.

— Я тебе потом покажу местечки, но надо чтобы потеплее стало, — улыбнулся ей Костя. — Зимой там не вариант. Зимой только подъезды да хаты. Сквоты ещё есть, но там…

— Скво что?

— Сквоты. Ну… типа, был вот дом заброшенный, или завод там, ну вот там молодёжь поселилась, ну и бухает, и чего пожестче делает. Честно говоря, народ там мерзкий и отбитый собирается. Когда вот из другого города приехал, жить негде, не знаешь никого, ну вот туда можно пойти. Но лучше не надо, проще с кем-то в центре познакомиться, да вписаться попроситься.

— Понятно… — ответила она, ничего не понимая.

Они пошли к выходу. Лера чувствовала разочарование — и в себе, и в этом подвале, который вдруг показался ей не таинственным убежищем, а просто грязной, вонючей дырой. Они остановились у лестницы. Костя обернулся.

— Не веришь мне? — спросила Лера тихо.

— Почему это? — поспешил успокоить её Костя. — Ты ж не гонишь, вижу. Просто, может, и показалось. А может, и не просто. Всякая чертовщина с головой у людей встречается. Я не о том, что ты того. Я про чертовщину.

— Какая ещё чертовщина?

— Ну… я вот с дома свалил как-то, в лифте том сидел с пивом, свечка горела, в тетрадке рисовал всякое, ну там, не знаю, дьявола вызывал, — он усмехнулся, но как-то нервно. — На потолок глянул, а там лицо чёрта корёжится. Пересрался о-ё, свечку ногой смахнул, зажёг её снова, ну а там просто дерьмо налипло какое-то… Бывает так, голова шалит, особенно если вокруг всякое дерьмо происходит или в жизни. А у тебя как раз происходит. С мамой, да в школе. От этого и хочется вон девочку найти да по подвалам полазать. Понимаешь?

— Вроде да…

Он говорил правильно, логично. Но внутри у Леры что-то сопротивлялось. Что-то глубинное, интуитивное твердило: «Ты видела. Ты не придумала». Но она заставила себя кивнуть. Просто не хотела дальше позориться.

— Да всё образуется, малая, — Костя легонько толкнул её плечом. — Чё ещё натворим? Чё-то быстро кончилось твоё развлечение.

Она подумала пригласить его домой. Мама, наверное, ещё не вернулась. Но идти туда не хотелось. Да и вести туда Костю, делать его частью этого всего… Нет.

— Не знаю.

— Ну, пошли пройдёмся, а как замёрзнем, ко мне завалимся. Покажу тебе хоть, как нормальная комната выглядит. Плеер тебе вроде нашёл. Ну и ещё чего подгоню, значок там, плакат.

— Зачем?

— Ну как… тебе бы пошло быть панк-гёрл.

— Эм?

— Ну неформалочкой, — пояснил он с ухмылкой. — Ногти тебе накрасим, губы «гуталином», оденем нормально, колготки порвём, и будешь ух…

— Дурак ты… — толкнула его Лера, но толкнула не сильно, почти ласково. — Меня тут и так в покое не оставят.

— Да пошли они все, — отмахнулся Костя. — Вот что такое панк. Да?

— Да… пошли они все, — эхом отозвалась Лера, и от этих простых слов ей вдруг стало легче.

Пошли они все. Лапина, классная, мама с её Эдиком, менты, продавщица, сплетницы-старухи. Все, кто смотрит на неё как на мусор. Пошли они все.

***

Костя вёл её куда-то в глубину района, и Лера вскоре поняла, что живёт ещё в неплохом доме и местечке.

Чем дальше они уходили от дороги, тем больше на улицах становилось неприятных личностей и компаний. Все они пялились на них, а Костя словно не замечал этого, не смотрел в ответ, будто они шли по улице совсем одни.

Только один раз он перестал смотреть в пустоту перед собой, когда навстречу ним прошла красивая девушка в мини-юбке. Он зацепился за неё взглядом, обернулся, когда она прошла мимо, и затем, словно вспомнив о Лере и будто его поймали на чём-то хулиганском, нелепо пожал плечами и улыбнулся.

И взял её за руку.

Стало немного спокойнее.

Вскоре показался его дом. Костя жил в старой сталинке на пятом этаже. Дом был прям страшный, но Лере было уже всё равно, лишь бы он держал крепкою.

— Ты только это, маму мою не пугайся, — немного замялся Костя перед дверью. Он вдруг стал каким-то неуверенным, дёрганым — совсем не похожим на себя обычного, даже показалось, что в росте уменьшился.

Лера подняла на него глаза, ожидая пояснений.

— Она… это… в тюрьме работает. Это… ну… отпечаток накладывает.

— Какой? — искренне не поняла Лера.

— Ну там… вопросы может всякие начать задавать каверзные. Ну и дерзить ей не надо.

— Я и не собиралась…

— Она на смену скоро, сильно не потревожит. Главное — до комнаты добраться. Готова?

— Н-наверное…

Костя вздохнул, вставил ключ в скважину массивной серой железной двери, повернул несколько раз, прислушался, открыл её и вошёл. Лера вошла следом. Костя тут же кинулся быстро снимать ботинки, и Лера, поняв намёк, принялась стягивать сапоги.

В глубине квартиры их действительно ждала мама Кости — крепкая женщина среднего роста, с короткими серыми волосами, одетая в строгую тёмно-синюю форму. У неё было широкое, грубоватое лицо с глубокими носогубными складками и цепким, не моргающим взглядом. Она смотрела на Леру так, словно сканировала её — с головы до ног, замечая каждую деталь: и дешёвую куртку, и старую юбку, и потрёпанную сумку.

Она молчала, пока они раздевались. Тишина была тяжёлой, давящей.

— Это Лера, новенькая. Я ей с уроками помогу, — неловко пробубнил Костя.

— С уроками? — ответил холодный голос с нотками издёвки. — Хм, смотри мне только потом, чтоб в подоле не принесла.

Лера почувствовала, как к щекам прилила кровь. Захотелось провалиться сквозь землю.

— Мам, это правда новенькая, — сквозь зубы огрызнулся Костя. — Только перевелась.

— Очень приятно, — неприятно улыбнулась мама Кости. Улыбка была похожа на оскал — губы растянулись, но глаза остались холодными. — Ты бы хоть подождал пока я уйду, водить этих, м?

— Здравствуйте, — пискнула Лера и ломанулась вслед за Костей мимо этого живого препятствия, стараясь, чтобы её лицо и уши не успели раскраснеться ещё больше от стыда.

Оказавшись за спасительной дверью, они оба вздохнули с облегчением.

Комната Кости оказалась крохотной. Дверь не открывалась до конца, потому что упиралась в кровать. Кровать упиралась в шкаф. Шкаф, в свою очередь, упирался в подоконник и окно, а по другую сторону был стол. Получился такой узкий проход, в котором и одному-то было тесно. Было довольно грязно и завалено вещами: на полу из-под кровати выглядывали кассеты, журналы, какие-то провода, на стуле громоздилась гора одежды. Зато плакаты, фотки полароида, вырезки из газет и журналов, и наклейки были повсюду — на стенах, на дверце шкафа, даже на потолке. «Кино», «Алиса», «Nirvana», какие-то черепа, гитары, непонятные символы.

Пока Костя избавлялся от кофты и забрасывал рюкзак в глубины шкафа, Лера медленно ходила по узкому проходу от одного изображения к другому, стараясь найти хоть что-то знакомое. Она чувствовала себя чужой, лишней, но в то же время ей было интересно. Это был другой мир. Мир, в котором она ничего не понимала, но который её манил.

Как только входная дверь с грохотом захлопнулась, Костя внимательно уставился в окно. Он стоял, прижавшись лбом к стеклу, и следил за чем-то внизу.

— Мама у меня та ещё особа, может и с проверкой вернуться, чуть ли не шмон тут устроить может, — пояснил он, не оборачиваясь. — Но, видимо, не в этот раз, торопится и на автобус опаздывает. Фу-у-ух. Повезло.

Он выдохнул, словно сбросил с плеч огромную тяжесть. Потянулся к ручке окна, открыл его настежь — в комнату ворвался морозный и влажный воздух. Достал откуда-то из недр шкафа пепельницу и сигареты, зажёг и с наслаждением затянулся. В комнату потянуло горьковатым дымом. Стоять на полу стало холодно, Лера отступила к кровати, переминаясь с ноги на ногу.

— Иди сюда, — позвал Костя, не оборачиваясь.

Она подчинилась. Он протянул руку, притянул её к себе и обнял одной рукой. Это было приятно, несмотря на запах сигарет и идущий от окна холод. Лера расслабилась и положила голову ему на грудь. Она слышала, как бьётся его сердце — ровно, спокойно. Его рука гладила её по спине, по плечам, и это было так… успокаивающе.