Лера разделась, нырнула под одеяло, натянула его до самого подбородка и закрыла глаза. Завтра новый день. Жаль, что понедельник наступает так быстро. Жаль, что у неё нет машины времени или хотя бы волшебной палочки, чтобы превратить этот понедельник снова в субботу.

Сон не шёл. Она ворочалась с боку на бок, считала овец, потом чертей, потом начала играть в города сама с собой. Бесполезно. Перед глазами стояла то красная туфелька, то лицо Лапиной, то сальные глаза Эдика, то и дело бросающего на неё взгляды.

И вдруг она почувствовала это снова.

Будто кто-то смотрит.

Стоит посреди пустой комнаты и выжигает её глазами. Взгляд был тяжёлым, липким, он давил на грудь, не давая вздохнуть. Лера села на кровати, вглядываясь в темноту. Собственное тело казалось чужим, непослушным. Она хотела закричать, позвать маму, но голос пропал, а губы словно склеились. Никого. Только смутные очертания мебели, только бледный свет фонаря, просачивающийся сквозь занавеску и рисующий на стене уродливые тени. Тени шевелились, хотя ветра в комнате не было.

— Тут есть кто-нибудь? — прошептала она в темноту. Голос прозвучал глухо, сипло, словно чужой.

Никто не ответил, и тут же ощущение схлынуло, как волна, отступающая от берега. В комнате снова стало пусто и тихо, только звук капели затих где-то в глубине стен.

Лера посидела ещё немного, вслушиваясь. Ничего.

Она вздохнула, легла обратно, натянула одеяло до подбородка. Глупости. Никого тут нет. Старый дом, старые трубы, и слишком много нервов. Просто она устала и часто думает о плохом, и это нужно просто пережить.

***

Так и наступил понедельник.

Утро было серым, морозным, ветер за окном гонял по асфальту колючую снежную крупу. Лера выскользнула из комнаты, стараясь не шуметь. Быстро прошмыгнула в ванную, плеснула в лицо ледяной водой, почистила зубы, даже не глядя в зеркало, сильно уж не хотелось.

На кухню она даже не заглянула — не хотелось видеть следы вчерашней попойки и новые горы грязной посуды, вместо отмытой ей в субботу. Аппетита не было, да и как-то мутило. Вместо завтрака она вернулась в комнату, оделась, схватила сумку и уже на выходе, из чистого автоматизма, сунула руку в карман куртки — проверить, на месте ли кошелёк. Пальцы нащупали гладкую поверхность, и Лера выдохнула. На месте. Сегодня она наконец-то поест в школьной столовой, как нормальный человек. Как же она соскучилась по жирной выпечке.

Расписание было двухнедельным, и Лера даже немного расстроилась, когда поняла, что день начнётся с физры.

Она специально опоздала к началу урока. Шла по пустым коридорам, мимо запертых кабинетов, тянула время, пока не услышала, как в спортзале стихли голоса и начался топот множества ног — значит, побежали. Только тогда она юркнула в раздевалку, быстро переоделась, закинула вещи в свободную кабинку в самом тёмном углу, вышла и незаметно вклинилась в поток уже бегущих по кругу девочек.

В этот раз физру вёл мужчина. Не Маргарита Львовна с её вымученной улыбкой, а кто-то другой — суровый, крепкий, с квадратной челюстью и коротким ёжиком седых волос. Глаза у него были маленькие, глубоко посаженные, взгляд — страшный, буравящий. Разговаривал он грубыми, рубленными фразами, почти что заикаясь и проглатывая окончания, словно каждое слово давалось ему с трудом, а тратить их на учеников было жалко. Движения его тела были резкими — он не шёл, а перемещался рывками, будто в любую секунду готовый ударить. Давил он так, что даже самые отпетые хулиганки и болтушки не рисковали открывать рот.

Бег казался вечным, Лера быстро выдохлась. В боку закололо — сначала тупо, потом остро, и каждый шаг отдавался болью. Перед глазами поплыли круги, но она не останавливалась. Не смела. Когда наконец прозвучала команда перейти на шаг, все вздохнули с облегчением, но это был лишь первый виток кошмара.

Пол в центре зала заложили матами, выставили «козлы» — странные конструкции, через которые надлежало прыгать по очереди. Вместо смеха и разговоров, новый физрук снова задал быстрый темп и постоянно, с каким-то садистским удовольствием, ругал тех, у кого не получалось. Его голос эхом отлетал от стен, и Лера чувствовала, как с каждым окриком внутри неё что-то сжимается. Лапина и ещё несколько девочек, пользуясь суматохой, просто свалили с урока, и Лера им в этот момент почти завидовала. С неё сошло семь потов, футболка прилипла к спине, ноги дрожали от напряжения, но она держалась. Урок кончился быстро, слишком быстро, чтобы перевести дух.

В душевых была очередь. Никто не хотел вонять оставшиеся пять уроков. Лера стояла в очереди, прижимаясь к стене, и пыталась отдышаться, когда услышала обрывок разговора.

— …Сто по сто, маньяк её зарезал, — уверенно сказала одна девица с мокрыми, зачёсанными назад волосами.

— Да никуда она не пропадала, — лениво возразила другая, разглядывая прыщ на подбородке в маленькое зеркальце. — Просто дрочат её дома, вот и она гаситься у кого, у парня, наверное, нового. Слыхала там её на Мерсе подирают, кто-то с Бауманских, старый уже и седой.

— Ну вот. Тем более не первый раз уходит, — подхватила третья. — Ну она, конечно, шлюшка. С дедом-то.

— Какая разница, если богатый?..

Из разговора Лера поняла, что пропала ещё одна девочка. На этот раз — из соседней школы. Старшеклассница. Имя было незнакомым, но от этого не становилось легче. Если все тут живут так же, как Лера, то немудрено, что кто-то пропадает или убегает.

Она тряхнула головой, отгоняя мысли. Какая-нибудь Лапина докопается, и захочется поехать на вокзал и сесть на первый попавшийся поезд. Или не на первый — на тот, который едет на Юга, куда папа всегда рвался. Туда, где тепло и море.

Лапина, Лапина, Лапина. Сколько можно повторять эти звуки? Отец учил давать отпор, но что если это не помогает? Словно о доску горох… Как можно идти до конца, если этого самого конца нету? Это лишь вопрос времени, когда она снова докопается. Даже драться она не хочет… Может быть, отдать ей деньги? Сказать, что их было сложно достать, что больше достать не получится, и тогда она отстанет? Лера задумалась об этом, стоя под струями тёплой воды, и вдруг почувствовала странное, горькое облегчение. Да, она так и сделает. Откупится. Это унизительно, это мерзко, но это лучше, чем снова потерять что-то ценное или быть униженной. Лучше, чем снова стоять на коленях в снегу. Лучше, чем бояться каждого угла.

Она вытерлась, оделась и, уже застёгивая сумку, сунула руку внутрь, чтобы проверить кошелёк.

Холодок пробежал по спине. Лера замерла, потом рывком раскрыла сумку, вытряхнула всё содержимое на скамейку. Учебники, тетради, ручка огрызок карандаша, линейка, фонарик, расчёска, крем… Кошелька не было. Она совала руку снова и снова, обшаривала каждый кармашек, каждую складку, перерывала вещи с какой-то истеричной, судорожной надеждой.

Пусто. Денег и кошелька не было.

Украли.

Лапина…

Когда сбегала с физры, видимо. Пока Лера, как последняя дура, бегала и потела, эта тварь шарилась по раздевалке, рылась в её вещах, словно свинья в поисках жёлудя.

Ярость, горячая, слепая, захлестнула Леру с головой, смывая остатки страха и благоразумия. Она быстро закончила переодеваться, закинула сумку на плечо и пошла к выходу, искать воришку. Лапина и её компания нашлись у кабинета классной, где должен был состояться урок геометрии, стояли у окна и лениво о чём-то болтали.

— Э, Мышь! — окликнула её Лапина, едва Лера показалась в дверях.

Она и её дружки — лысый громила и усатый — повернулись к ней. Лера даже не замедлила шаг. Она шла прямо на Лапину, и в её глазах, наверное, было что-то такое, отчего ухмылка на лице её мучительницы слегка дрогнула.

— Вот тебе загадка, Мышь. Пятнашка скоро превратится в двадцать. Где моя пятнашка? — улыбаясь, нараспев протянула Лапина, явно довольная своей шуткой. Она, видимо, репетировала её всё утро.

— Ты уже всё сама забрала, воровка! — рявкнула Лера, остановившись прямо перед ней.