Голос цыганки сорвался на хрип, она закашлялась, забилась, но не отпускала руку Леры. Две другие цыганки стояли молча, бледные, с расширенными глазами, и не вмешивались.

— Сдохнешь! — закричала старуха, захлёбываясь слюной. — Сдохнешь! Будешь жить в трубах! В трубах будешь жить!

Пальцы её сжались ещё сильнее, впились в кожу, и Лере показалось, что она чувствует, как ногти входят в мясо. Боль отрезвила, вернула в реальность. Она резко дёрнула руку, вырвала её из захвата, отшатнулась, и со всей силы ударила цыганку ладонью по лицу — не соображая, что делает.

Старуха отшатнулась, едва не упала, и Лера испугалась, что сейчас на неё набросятся все трое. Но они не набросились. Стояли, смотрели на неё с каким-то странным выражением — не злым, а испуганным, даже почтительным. Потом медленно, не говоря ни слова, развернулись и ушли, растворились в толпе, будто их и не было.

Лера стояла, тяжело дыша, и смотрела им вслед. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах шумело.

— Лер? Ты чё?

Она обернулась. Костя стоял в двух шагах, настороженно глядя на неё.

— Ничего, — выдавила она. — Цыганка привязалась.

— А, эти. Ты им сразу говори, что проклянешь, и что бабка у тебя колдовала, и к чёрту шли, быстро отстанут, суеверные и дурные. Ты конечно сама ещё, зенками своими деревенскими наивными хлопаешь, вот к тебе и докопались…

Костя был какой-то напряжённый, взбудораженный, улыбка была нервной. Он оглянулся по сторонам, сунул руки в карманы пальто.

— Мне надо ещё отойти, товар принять, раскидать по адресам. Ты сама домой сможешь дойти? Это вот в ту сторону.

— Смогу, — кивнула Лера, хотя домой идти не хотелось. — Какой товар?

— Да всякий. Шмотки, шампуни, химию. Я ж говорил — батьки нет, вот подрабатываю. Мать одна не тянет.

Костю отпускать совсем не хотелось, но видно было, что ему правда пора.

— Ну бывай, — сказал Костя и вдруг, неловко, порывисто притянул её к себе и обнял за плечи. Лера замерла на секунду, потом обняла в ответ.

— Спасибо, — прошептала она.

— Да не за что, — отстранился Костя. — Снюхаемся позже.

Он развернулся и быстро пошёл к двухэтажному зданию в глубине рынка, где у входа топтались какие-то хмурые люди в чёрных куртках. Лера посмотрела ему вслед, потом повернулась и побрела к выходу с рынка.

***

На обратном пути она встретила дядю Мишу. Он шёл неспешно, прихрамывая и выбирая дорогу, да ещё поддерживал под руку маленькую сгорбленную старушку в пуховом платке. Старушка была совсем древняя — пригнутая к земле временем и нелёгкой жизнью, лицо в морщинах, глаза выцвели и смотрели куда-то внутрь себя, ноги еле передвигались мелкими, шаркающими шажками. Дядя Миша вёл её бережно, как ребёнка.

— Здравствуйте, — сказала Лера, поравнявшись с ними.

Дядя Миша просто кивнул, не глядя на неё, а старушка вдруг остановилась, подняла голову, уставилась на Леру мутными глазами. И вдруг улыбнулась, искренне так и тепло.

— О, Лена вернулась! — проворковала она. — Чего ж ты не сказала, что к родителям уедешь, волновалась я…

— Я — Лера, — Лера растерянно посмотрела на дядю Мишу.

— Это мама моя, — пояснил он, негромко. — Совсем уже старушка, соображает плохо. Не обращай внимания. Если обознается — просто поздоровайся и всё.

— Понятно, — кивнула Лера, хотя поняла не всё.

— Пойдём, мам, — дядя Миша потянул старушку за руку. — Холодно.

— Лена вернулась, — продолжала улыбаться старушка.

Они медленно пошли дальше, а Лера смотрела им вслед, чувствуя странную, щемящую тоску. Мама была не в порядке, но сын, даже сам болея, заботился о ней, так чутко и трогательно. А когда Лера не в порядке её только ругают. Хорошо хоть шлангом от стиральной машинки стегать перестали.

Лера уставилась на свой дом, который выглядел ещё более мрачно, чем в первый день. На этот раз над ним вилась стая воронов. В голове снова прокрутились жуткие слова цыганки.

Домой не хотелось, она уже зашла во двор и шла мимо лавок, где сидел выводок местных старушек, и о чём-то спорили. Сама не зная зачем, Лера остановилась возле них.

– П… простите, – старушки замолкли, словно курицы на зерно повернули на беспокойные головы и замерли. – А вы тут ничего странного не замечали?

– Как это не замечали? – вывалила на неё глаза одна из старушек, хватаясь за крестик. – Тут место проклятое! Воронка чёрная над головами! А ещё девчонки пропадают, и маньяк завёлся!

– Какой маньяк? – опешила Лера.

– А не говорят какой, – холодно фыркнула средняя и отвернулась. – Спецом, чтобы мы и не знали от кого бежать, случись чего. Ловим, говорят, не мешайте. Вечером только не ходите по парку, и с остановки, чтоб мужья и отцы встречали. Ага. А у кого отца нету, им что делывать? Новости посмотришь – всё в этих маньяках. Мужиков нет, только одни маньяки и осталися! Вот до чего народ довели!

– Да нет никакого маньяка, участковый же сказал, – буркнула тучная. – В Союзе не было, и сейчас нету. Враки.

Старушки выглядели одна неадекватней другой, и Лера немного пожалела, что подошла к ним.

– А у вас тоже вода странно бывает идёт? Трубы щёлкают? – спросила она о том, что её волновало.

– А трубы разворовали, милочка. Когда на новые насобирают, кто ж его знает. Времена тяжёлые.

– Понятно, – вздохнула Лера. – А с мамой дяди Миши что?

– В смысле что? Померла что ли? – оживились старушки.

– Нет, сегодня видела, не в себе она, да?

– Ты до её годков доживи, тоже не в себе будешь, – рассмеялась тучная. – Хорошо сын нашёлся и присматривает за ней, не то что у некоторых. Олег-то вон мой, хоть бы раз в год объявился. Помру скоро, а так и не поговорили нормально.

***

Не зря ей не хотелось домой.

Как в воду глядела. Мама и Эдик никуда не выходили, вчерашняя попойка продолжилась и только набирала обороты.

Мама сидела за столом в том же халате, что и утром, перед ней стояла наполовину пустая бутылка портвейна и грязная тарелка. Глаза у неё были мутные, красные, но она ещё держалась — не спала, не ушла в беспамятство.

На диване в зале, вытянувшись во всю длину и свесив руку до пола, спал Эдик. Он был в одной майке и трусах, ботинки валялись под столом. Храпел так, что стены дрожали.

— Пришла? — мама подняла на неё тяжёлый взгляд. — Где шлялась?

— В школе была, — тихо сказала Лера, снимая куртку. — Потом уроки пошла делать к однокласснице, как ты и сказала.

— Смотри мне, — мама отпила из стакана, поморщилась.

— Всё хорошо мам, я пойду дальше уроки делать, — буркнула Лера, не желая видеть маму такой, и пошла в свою комнату.

Она закрыла дверь, села на кровать и уставилась в стену. Только она увидела маму пьяной, как силы у неё словно все высосали. Слова цыганки снова зазвучали в голове.

«Бутылка заберёт».

«Все сгините».

***

Вечер тянулся медленно, вязко. Мама выпила ещё, потом уснула прямо за столом. Эдик так и не проснулся. Лера сходила на кухню, поела холодной картошки из кастрюли, запила чаем. Вымыла посуду — не потому, что хотелось, а чтобы занять руки, и чтобы у мамы не было повода с ней скандалить. Потом вернулась в комнату, легла на кровать, уставилась в потолок.

Через какое-то время снова зазвонил телефон. Лера ждала, что встанет мама. Но мама не вставала. Звонок продолжался — пять гудков, десять.

Лера поднялась, вышла в коридор, сняла трубку.

— Алло?

Тишина. Гудки. И чьё-то дыхание — неглубокое, частое, с присвистом. Кто-то слушал её, не отвечая.

— Алло! — повторила она громче. — Что вам нужно?

Глава 7

— Ну как ты, дочка?

От голоса папы в груди стало тепло, и тут же защемило сердце. Какая-то часть Леры сразу же поняла, что она во сне. Она тут же попыталась закопать эту мысль поглубже, забыть и не принимать во внимание.