Кларисса хотела что-то сказать, но я строго глянула на нее. Матушка сжала губы и кивнула.

— Прости, дочка, — сказала она тихо. — Ты права.

Корвин молча наблюдал. Гаррет переминался с ноги на ногу, но в разговор не лез.

В этот момент со стороны леса послышался скрип колес. К воротам подъезжала телега. Правил ею мужик из деревни, я видела его пару раз, когда он привозил плату за лекарства.

— Здравствуйте, леди! — крикнул он, слезая. — Привез вам муку за прошлую партию отвара от кашля. Мешок муки и крупу немного.

— Спасибо, — ответила я, кивнув Бенедикту, чтобы принимал.

Фелисити стояла у ворот с чемоданчиком в руке и смотрела на телегу.

— Простите, — обратилась она к мужику состроив свой невинный фирменный взгляд, — вы не могли бы меня подбросить? Я... меня выгнали. Идти пешком далеко.

Мужик посмотрел на нее, на ее светлые волосы и заплаканные глаза, чемоданчик. Конечно, как отказать нежной фиалке?

— Садитесь, леди, — проскрежетал он. — Подвезу, конечно.

— Спасибо! — Фелисити просияла и, даже не взглянув на нас, забралась в телегу.

Я проводила ее взглядом. Фелисити опасна. Но вредить деревенскому мужику ей ни к чему. Ей нужна я и Корвин.

Телега скрипнула, тронулась, и Фелисити уехала.

Мы стояли у ворот и смотрели вслед какое-то время.

— Ну вот, — сказал Корвин. — Она уехала. Что планируешь дальше?

— Подождем и посмотрим, — ответила я все еще глядя на дорогу, потом повернулась к Корвину и не сдержала улыбки. — У нас есть чем заняться, не так ли?

— Есть, значит, будем ждать, — согласился Корвин.

Кларисса вздохнула, взяла Гаррета под руку.

— Пойдемте, полковник, — сказала она. — Не хочу на это смотреть.

Мы остались вдвоем с Корвином.

Еще немного постояли, наблюдая за дорогой.

Корвин подошел ближе со спины и мягко сжал мое плечо, как бы намекая, что пора обратно в замок.

Я в ответ слегка коснулась его ладони пальцами.

Интересно, осмелилась бы я так поступить, не заручившись поддержкой Корвина?

Мы пошли в замок. Но на душе было тяжело. Фелисити уехала, но не исчезла. Она теперь где-то там и, я уверена, еще покажет себя.

И мне предстояло дождаться, когда она ошибется.

День после отъезда Фелисити прошел спокойно. Слишком спокойно, напомнило затишье перед бурей.

Я проверила все комнаты, заглянула в кладовые, перетряхнула шкафы, в которых Фелисити могла оставить свои вещи. Но никаких сюрпризов, ни мешочков, ни странных предметов не нашла.

Она уехала, ничего после себя не оставив. Словно и не жила здесь.

Поздно вечером я снова отправилась в восточное крыло с горшочком мази. Корвин уже ждал, сидел на кровати без рубашки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я. — Приступы боли не беспокоили?

— Нет.

Я присела рядом и начала втирать мазь. Пальцы скользили по груди Корвина, по старым шрамам. Он не вздрагивал, не напрягался. Только дышал ровно и глубоко.

— Ты сегодня спокойный, — заметила я.

— Доверяю тебе, — сказал он просто.

У меня сердце екнуло от его слов, но я промолчала.

Мы закончили. Я накрыла грудь чистой тканью, закрепила повязку.

— На сегодня все. Завтра повторим.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе не было привычной колкости и холодности.

Я вздохнула. Между нами точно что-то изменилось. Потому что уходить вот так сразу не хотелось, хотелось поговорить, поделиться переживаниями о Фелисити. Но и оставаться было как-то неловко.

— Спокойной ночи, — пробормотала я слишком быстро и вышла.

На следующий день все повторилось. Фелисити не подавала вестей. Но в замке было тихо. Только Кларисса ходила сама не своя, но держалась как могла. Гаррет заехал утром, сказал что его солдаты и он сам не видели ее на дороге к порталу.

— Может, она заночевала в деревне? — предположила я.

— Возможно, — согласился Гаррет. — Я отправлю туда своих людей, проверят.

Я поблагодарила Гаррета и он отправился обратно в форпост.

Вечером я снова пошла к Корвину.

Он уже сидел на кровати, ждал. Я села рядом, открыла горшочек.

— Повернись спиной.

Он послушался. Я начала втирать мазь, как обычно. Пальцы скользили, мышцы расслаблялись.

— Розалинда, — как-то сдавленно сказал он вдруг.

— М?

Он замолчал. Я закончила со спиной, попросила повернуться лицом. Начала втирать мазь в шрам под ключицей.

И вдруг его рука накрыла мою.

— Хватит, — резко сказал он.

— Что?

— Остановись.

Я подняла глаза. Его лицо было бледным. Слишком бледным. Голубой глаз лихорадочно блестел. А из-под повязки, где прятался другой глаз, шло легкое свинцовое свечение.

— Что с тобой?

Он поморщился и не ответил. Резко выдохнул, схватился за грудь. На щеках начала проступать чешуя, глаз под повязкой засветился ярче.

— Корвин?

Он громко, не сдерживаясь застонал. Схватил меня за руку, сжал так, что чуть кости не хрустнули.

— Больно, — прохрипел он.

Я перепугалась.

— Что болит? Где?

— Везде, — выдохнул он.

Корвин дрожал, тяжело дышал, чешуя покрывала щеки, шею, забиралась под повязку.

— Мазь, — прошептал он. — Не помогает. Мне ничего не помогает…

— Поможет, — заверила я, хотя сама уже не верила. — Просто нужно время.

Он не ответил. Только тяжело и хрипло дышал, повалившись на кровать рядом со мной

Я взяла его голову, положила к себе на колени. Начала медленно, успокаивающе гладить по волосам.

— Тихо, — шептала я. — Тихо. Все будет хорошо.

Корвин постепенно затих. Дыхание выровнялось, чешуя исчезла.

— Не уходи, — попросил он.

— Хорошо.

Он прикрыл глаз. Я так и сидела, гладила его по голове, и чувствовала, как медленно, по капле, уходит его боль.

Он так и уснули, лежа головой на моих коленях. А я все сидела, пока сон не сморил и меня.

Утром я проснулась от того, что было тесно. И тепло.

Я открыла глаза.

Мы лежали на кровати. Я на боку, уже головой на подушке, а не поперек кровати. Корвин позади, прижимаясь грудью к моей спине. Одна его рука лежала у меня на талии, почти касаясь полушария груди, так нежно и интимно, другая под головой.

Корвин дышал ровно и неглубоко. А я и вовсе перестала дышать. Его дыхание касалось моей шеи, щекотало волосы. И еще кое-что. Твердое, упирающееся мне в ягодицы.

Я поняла, что это, и покраснела. Но вставать все равно не хотелось. И шевелиться не хотелось. И вообще...

Корвин заворочался, прижался сильнее. Я шумно выдохнула и снова задержала дыхание.

— Ты уже проснулась, я чувствую, — произнес вдруг Корвин хриплым со сна голосом.

— Да, — не стала я притворяться.

— И не двигаешься, не убегаешь?

— Не хочу.

Он усмехнулся, и я почувствовала спиной вибрацию, когда он тихо засмеялся.

— У тебя здесь так тепло, что не хочется выбираться из постели, — придумала я отговорку. — Знаешь сколько дров мне нужно использовать, чтобы добиться такой же комфортной температуры?

Корвин промолчал, так и продолжил лежать и не убрал руку.

Мы молча лежали несколько минут, пока за окном вставало солнце.

Я чувствовала тяжесть его руки на своей талии, тепло тела, упругость мышц. Дракон оказался большим, теплым и неожиданно удобным для того, чтобы прижиматься по ночам.

Стыдно было признаваться, но мне не хотелось выбираться из его объятий.

Но все же пришлось.

Неловкости избежать не удалось. Я торопливо выбралась из его объятий, что то невнятно пробормотала и скрылась за дверью.

В замке было тихо. Бенедикт еще явно не вставал, только Марта возилась на кухне, но я проскользнула мимо нее, взяла корзинку и пошла на улицу, вышла за ворота и отправилась к лесу.

Дорога до лачуги Моры заняла меньше времени, чем обычно Я шла быстро, почти бежала. Нужно было поговорить со старухой. Узнать, почему мазь не помогает. Почему у Корвина снова был приступ?