То было трудное время для Эмброуза.

У него не было друзей — только враги и осуждение.

Габриэль прочищает горло и снова наполняет свой бокал.

— Если мы не умрём завтра, напомните мне сжечь тот сюртук в символическом костре.

— Я уже сжёг, — отвечаю я.

Уэксмур фыркает в напиток.

— Сжёг. Нашёл рукав в моём камине весной. Оставил записку: «Обзаведись настоящим титулом».

Я усмехаюсь про себя.

Он заслужил, ублюдок.

Кэтрин поднимает бровь.

— И Вы обзавелись?

— Нет, — говорит он, поднимая бокал. — Но я всё равно его унаследовал.

— Что ж, — говорит Габриэль. — По крайней мере, не сюртук.

Они пьют за это.

Даже я.

Наконец, Кэтрин говорит:

— Что, если всё это не имеет значения?

Три лица поворачиваются к ней.

Она продолжает тихо:

— Что, если мы будем жечь леса и рубить великанов, а они всё равно будут приходить? Что, если тварь в амбаре была только первой?

Отвечает Уэксмур.

— Тогда мы пьём сейчас, — говорит он с широкой улыбкой, — и сделаем так, чтобы следующие умерли с нашими мечами в их сердцах. — Уэксмур ухмыляется шире. — Когда пришло известие, что я должен принять герцогство, я смеялся. Море было моим домом гораздо дольше, чем любой замок. Но вот я здесь — задрапированный в бархат и ложь.

— Но Вы здесь, сейчас, — отвечает Кэтрин. — Это точно. Определённость — это суть жизни, Ваша Светлость.

Взгляд Уэксмура перескакивает на Кэтрин.

— Выбирает ли ублюдок-пират? Нет. Мы выживаем. Мы сражаемся. А иногда мы правим землями вместо волн. Ни в чём нет определённости, моя дорогая. Даже в этом герцогстве.

Кэтрин спокойна под этой мягкостью.

— Вы теперь другой человек, Уэксмур. От того, кто когда-то проклинал университетские залы, до герцога, который носит собственные цепи. Даже Вы должны это признать.

Он фыркает.

— Цепи? Единственные цепи, которые я ношу — те, что сам себе выковал. И море научило меня их разрывать.

Я вставляю:

— Тогда ты был безрассуден. И сейчас безрассуден.

Уэксмур смеётся, качая головой.

— Дориан, ты всегда был набожным дураком. Мне всё равно, вот что ты забываешь.

Габриэль поднимает бокал.

— За пиратов, принцев и невозможные союзы, которые они заключают.

Уэксмур звенит своей флягой о бокал Габриэля.

— Да приберёт нас всех дьявол, если мы не доживём до рассвета.

КЭТРИН

Меня не должно быть здесь.

Не в коридоре. Не под аркой каменной ниши у военной комнаты. Но я не могу удержаться. Я стою в тени, вне поля зрения, и слушаю. Но я должна задать себе самый насущный вопрос.

Откуда Уэксмур так много знает?

Почему он так много знает?

Должно быть, у него есть секреты.

Те, что хранит Дориан.

Голоса доносятся до меня.

— Они направляются не к замку, — говорит Габриэль. — Если карта верна, они поворачивают на юг. След нашли не в нескольких метрах от просеки. Тем путём, которым мы шли изначально.

Голос Дориана:

— Город Эшвуд?

— Я не уверен. Но у нас нет времени спорить. Если мы собираемся их перехватить, нужно сейчас.

Пауза. Затем говорит Уэксмур.

— А если ты ошибаешься?

— Так или иначе, мы должны выезжать. Собирайте своих сыщиков, лорд Габриэль. Выезжаем в течение часа.

Затем сапоги двигаются. Снимают сюртуки. Скрип стула.

Габриэль бормочет:

— Даже пописать спокойно не могу — всё время кто-то смотрит.

Я отступаю прежде, чем дверь открывается, скользя в тени за колонной. Мужчины выходят — мрачные и заострённые, как рыцари, идущие на казнь. Дориан последний.

Он видит меня.

Останавливается.

Не говорит сразу.

Я выдавливаю улыбку.

— Идёшь на войну, не попрощавшись?

— Не хотел тебя будить, — говорит он.

— Я не спала.

— Знаю.

Его сюртук уже застёгнут, высокий воротник. Он выглядит… усталым.

— Думаешь, ты вернёшься? — спрашиваю я.

— Должен. Лес ещё не укрощён. Я должен закончить то, что начал. Это мой крест.

— Это не ответ.

Он колеблется. Затем закрывает расстояние между нами четырьмя шагами.

— Ты останешься здесь. Выживешь. Не следуй за мной.

Я вздёргиваю подбородок.

— Ты знаешь, что я не пообещаю этого.

Проходит долгое мгновение. Затем он протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос за моё ухо. Прикосновение безумно мягкое.

Я ненавижу его за это.

Мне хочется кричать и стучать кулаками.

Кипя от злости, я отворачиваюсь.

— Кэтрин, — предупреждает он.

— Да?

— Я уезжаю.

— Я слышала.

— Ты остаёшься.

Это заставляет меня повернуться.

— Как бы не так.

Он подходит ближе.

— Ты не в безопасности на корабле. Ты не в безопасности в Эшвуде. Единственное место, где я могу защитить тебя сейчас, — здесь.

— Не тебе выбирать за меня.

— Выбираю, когда альтернатива, что тебя разорвут великаны.

Я вздрагиваю от его слов, но моя челюсть сжимается.

— Я нужна тебе.

— Мне нужно знать, что ты жива.

Теперь мы в дюйме друг от друга. Моё дыхание резко бьётся о его шею. Я сжимаю руки по бокам. Я хочу коснуться его, обнять, но не делаю этого.

Как он смеет оставлять меня!

— Оставайся здесь, — шепчет он. — Пожалуйста.

Я молчу.

— Если я не вернусь… знай, что я…

Он ловит себя.

— Я должен идти. Будь здорова, принцесса Кэтрин.

Поцеловав меня в лоб, он уходит.

Дверь закрывается за ним с окончательностью, от которой я киплю от гнева.

Час спустя я смотрю из окна, как карета отъезжает с Дорианом и Габриэлем внутри. Их силуэты исчезают между деревьями. Они намеренно оставили меня здесь.

Я не хотела прощаться снова. Это слишком легко для его проклятой души. Пусть поплачет, когда будет лежать там, умирая! Пусть думает обо мне и сожалеет — ублюдок!

Слёзы текут по моим щекам при этой мысли. Чувствуя вину, я забираю свои слова обратно, ненавидя себя за гнев. Они думают, что я останусь здесь, в безопасности, в Уэксмуре. Но я знаю лучше. Это не конец.

В комнате теперь холоднее. Я шагаю из угла в угол. Слуги держатся на расстоянии. Я ещё не знаю этих залов. Похоже, я всё ещё гостья здесь. Герцогиня, которую убрали подальше от стратегии и заслонили от крови. Не более, чем декоративная безделушка для герцога. При этой мысли я снова киплю и проклинаю его. Чтоб его башмаки обратились в камень и утопили его в Темзе!

Разворачивая пергамент на столе, я замечаю кое-что странное. Я нашла карту, где Дориан и оставил её — свёрнутой и приколотой рядом с подносом для графинов в кабинете, который он одолжил для военных советов.

Я тоже её одолжила.

Дориан указывал на лес, а Габриэль прокладывал безопасные дороги. Но никто не спросил о маршруте монстров. Ни одна душа не задержалась достаточно долго, чтобы задаться вопросом, почему они пришли с северо-востока — не прямо к городу Эшвуду, а на юго-запад, с небольшим отклонением.

Лес тянется на юг. К Эшвуду, да. Но не прямо. Затем я вижу это. Не военная цель. Не крепость и даже не город. «БОЙНЯ ВОРОНА» — написано печатными буквами.

Население: 1000 человек.

Отмеченное место находится к востоку от леса. Линии высот опускаются. Лесная полоса изгибается почти идеально к нему. Под ним — скопление точек: дома, коптильни… мельница. Часовня. Название на карте почти выцвело, но я всё же разбираю слова.

Уиндермир.

Я замираю.

Это не полноценный город, а деревня с населением менее пятисот человек. Прямо сейчас они там. Спят в своих маленьких коттеджах с незапертыми дверями, потому что монстры — для сказок, а не для войн. Ужас поселяется в моём животе, пока меня не начинает тошнить.

Я знаю, что будет.

Монстры Дориана направляются на бойню, а не к городу Эшвуду. Они будут кормиться скотом… работниками.

И затем…

О боже.

Я хватаю карту и засовываю под плащ.

Мой пульс теперь бешено колотится.

Остальные не знают. Дориан, Габриэль — они уже уехали, думая, что сначала падёт город. Никто не предупредил их. Никто даже не посмотрел.