Я полагаюсь на то, что Вы прибудете одна, поскольку мероприятие носит личный и семейный характер. Ваша сдержанность, как всегда, ожидается и ценится.

Ужин будет подан незамедлительно.

Анна Сторм

Вдовствующая герцогиня Эшвудская

Я складываю бумагу один раз и кладу на стол

— Нора!

Служанка поднимает взгляд от починки моих перчаток в углу.

— Да, госпожа?

— Мне понадобится голубая парча на сегодняшний вечер и маленькие нефритовые серьги.

— Да, Ваша Светлость.

Она встаёт, разглаживая передник. Я делаю паузу, после чего добавляю: — И позовите миссис Грейндж из кухни. Я хочу кое-что приготовить.

Нора склоняет голову, недоумевая.

— К ужину?

— Как подарок… что-то простое.

— Да, герцогиня.

Миссис Грейндж прибывает двадцать минут спустя — вся в муке, спина прямая, в правой руке зажат деревянный половник, как скипетр.

— Вы хотели меня видеть, Ваша Светлость?

— Да. Я хотела бы приготовить немного китайской выпечки для вдовствующей герцогини на сегодняшний вечер.

Миссис Грейндж поднимает брови.

— Джемовые тарталетки? Песочное печенье?

— Нет. — Я встаю и подхожу к буфету, отпирая жестяную коробку из своих личных запасов. Внутри, завёрнутые в муслин, остатки редкой партии: сохранённая лотосовая паста, солёные утиные желтки и сушёная апельсиновая цедра.

— Мне понадобится мука, свиное сало и золотой сироп, если он остался.

Миссис Грейндж с подозрением оглядывает ингредиенты.

— И что это за выпечка, если позволите спросить?

Нора сглатывает ком в горле.

— Это лунные пряники. Её Светлость однажды учила меня… Они готовятся в Китае к празднику середины осени.

Выражение лица миссис Грейндж становится недовольным.

— Тяжеловато для подарка к ужину. И чужеродно.

— Их принято делить, — отвечаю я. — Символично. В честь семьи и единства.

Миссис Грейндж коротко кивает.

— Хорошо. Сало свежее, сироп почти засахарился, но ещё годится. Однако вырезать ваши восточные символы я не буду — у вдовствующей герцогини будет припадок.

— Я сама вырежу формы, — говорю я.

Миссис Грейндж фыркает.

— Как пожелаете...

Она поворачивается, чтобы уйти, но затем останавливается.

— Будут готовы к пяти. Нора их упакует.

— Конечно.

Когда дверь закрывается, служанка внимательно смотрит на меня.

— Вы уверены, госпожа? — спрашивает она. — Это смелый шаг.

— Это верный шаг.

Нора улыбается и склоняет голову.

— Тогда приготовлю коробку.

К вечеру я войду в гостиную вдовствующей герцогини не с извинениями, а с кое-чем более древним, чем её родословная. Кое-чем, сделанным моими руками. И если она намерена напомнить мне, где моё место, я напомню ей, откуда я родом.

∞∞∞

Улицы Эшвуда сужаются, когда мы приближаемся к Вин-Корту. Газовый свет ловится в тумане и особняк заливается янтарным сиянием. Окна освещены, но ни одно не открыто.

Исаак натягивает поводья, останавливая лошадей. Сначала мужчина молчит, но позднее бросает взгляд на меня через полустекло у дверцы кареты и говорит:

— Я буду неподалёку. Заберу Его Светлость и позже вернусь.

Я киваю.

— Спасибо, Исаак.

Он выходит и открывает дверцу. Я принимаю его руку и выхожу, одной рукой защищая маленькую коробку, завёрнутую в ткань и перевязанную лентой. Внутри четыре несовершенных, золотистых, ещё тёплых лунных пряника.

Дом ждёт — тёмно-кирпичный и безмолвный.

Я приближаюсь к входу.

Прежде чем я успеваю поднять руку, дверь открывается.

Вдовствующая герцогиня стоит на пороге: её губы накрашены глубоким кармином, платье цвета старого вина, а багровые драгоценности свисают с её ушей и шеи.

Моя спина автоматически выпрямляется.

Она приветствует меня элегантной улыбкой. Женский взгляд задерживается всего на миг, прежде чем она проводит меня внутрь.

— Моя дорогая Кэтрин, — говорит она. — Как пунктуально.

Я склоняю голову.

— Вдовствующая герцогиня.

Она отступает в сторону, не подавая руки.

— Входите, входите. Время никого не ждёт.

Я демонстративно переступаю порог с лунными пряниками в руках — предложенными, но не принятыми.

Взгляд вдовствующей герцогини скользит по мне.

Она не замечает коробку. Не произносит ни слова.

Словно я несу пустоту.

Мой план остаётся в силе — я крепче сжимаю свёрток, держа его ровно на ладонях.

Я отдам его позже, после ужина.

Дверь мягко закрывается за мной.

Столовая приветливо сияет свечами. Дом вдовствующей герцогини безупречен — богатые гобелены, начищенный деревянный пол.

Сегодня вечером всего несколько гостей: мужчина в безупречно сшитом сюртуке и женщина, чьи черты напоминают мне меня саму. Они обмениваются тихими любезностями.

— Ваша Светлость, — мужчина слегка кланяется. — Лорд Эрнест Уэтерби, к Вашим услугам. Надеюсь, Эшвуд находит Вас в добром здравии?

— Настолько хорошо, насколько это сейчас возможно, — выдавливаю я улыбку. — Столь тревожные времена испытывают даже сильнейших.

Женщина кивает. Её голос мягок, но она не называет мне своего имени.

Как невежливо.

— Это довольно тонкий баланс — поддерживать видимость, — говорит женщина.

Я смотрю на вдовствующую герцогиню, которая вскидывает руку и смеётся.

— Видимость — это валюта власти в Эшвуде. Никогда не недооценивайте её ценность.

Вдовствующая герцогиня садится рядом со мной.

— Итак, моя дорогая, — говорит она, слегка касаясь моей руки, — расскажите, как Вам такая новая роль? Должно быть, тяжёлое бремя.

Я тщательно обдумываю ответ, прежде чем заговорить.

— Это… честь, которую я всё ещё учусь нести.

Она понимающе улыбается.

— Учиться — половина битвы.

Сначала прибывает вино, я сразу отпиваю. Оно терпкое и сладкое.

Подают первое блюдо — тарелку с кремом из лука-порея и копчёной форелью. Форель легко разделяется на хлопья, маслянистая и насыщенная, оставляя на языке горьковатое послевкусие.

Лорд Эрнест поднимает бокал.

— За Эшвуд — да выстоит он.

Вдовствующая герцогиня встречается со мной взглядом. Она улыбается, присоединяясь к его тосту.

— Выносливость — всё, что у нас осталось.

Второе блюдо следует сразу же: тушёный голубь и запечённые корнеплоды, покрытые тёмным соусом из красного вина. Мясо нежное, слегка с кровью. Я ем медленно, взвешивая слова так же осторожно, как каждый кусочек, а коробка с лунными пряниками всё также лежит у меня на коленях.

Десерт подают на нескольких тарелках — засахаренные фрукты и пряные сливки.

Затем мужчина в сшитом сюртуке встаёт.

— Прошу прощения, — говорит он, — но некоторые вопросы требуют… меньшей формальности.

Он начинает расстёгивать сюртук, обнажая шрам на ключице. Женщина тоже встаёт, её платье также сползает.

Я резко поднимаюсь со стула, испуганная, по коже пробегает тревога.

— Милорд…

Улыбка вдовствующей герцогини становится глубже.

— Довольно впечатляющее представление, не правда ли? — шепчет она. — Почему бы Вам не остаться? Никто не причинит Вам вреда, если Вы останетесь…

Их движения превращаются в безмолвный танец — медленный, намеренный, отрепетированный. Руки касаются, губы приоткрываются в едва скрываемом желании.

Коробка сминается у меня на коленях и я сижу, окаменев, пока кожа на голове горит от стыда.

Я не понимаю, что происходит…

Вдовствующая герцогиня наклоняется вперёд, её пальцы скользят по груди мужчины, затем по спине женщины. Женщина мурлычет в ответ.

— Пылкая страсть, — шепчет она сладострастно, — но такая скрытая.

Затем поворот ко мне и чёрные глаза расширяются, когда она улыбается.

— Моя дорогая Кэтрин, власть требует жертв, которых Вы ещё не понимаете. Но она преподносит и удовольствия, которые Вы тоже можете взять…

Её рука касается моей под столом. Лёгкий укол, отчего я морщусь от боли.

— Ваша кровь, — шепчет она, — связывает нас всех, хотите Вы того или нет. Теперь Вы — семья. И мы должны хранить кое-какие секреты, чтобы защитить семью, не так ли? Вы понимаете это лучше, чем кто-либо, правда?