То, что произошло дальше, было за пределами абсурда. И зрелище этого будет преследовать каждого человека снаружи маленького мотеля ещё много ночей вперёд. Сам Дэвид Грэхем найдёт невозможным стереть этот образ из своего разума, и будет навсегда думать о незнакомце в своей машине каждый раз, услышав треск рвущейся ткани или почуяв запах стейка, шипящего на открытом огне.

Всё ещё сидя за рулём «Маверика», незнакомец отпустил пистолет и принялся снимать свой твидовый пиджак. Он делал это весьма безмятежно, двигаясь медленно, как человек втрое старше своего возраста, и совершенно не обращая внимания на толпу людей, зажатую всего в нескольких ярдах от него. Сняв пиджак, он сложил его вдвое по длине, затем перекинул через подголовник пассажирского сиденья. Затем он отстегнул пуговицу на манжете правого рукава левой рукой. Это было так просто, так естественно, так по-человечески; они были подглядывающими, наблюдающими, как этот незнакомец раздевается в приватности чужого автомобиля. Когда пуговица была отстёгнута, незнакомец принялся скатывать рукав высоко выше локтя.

— Какого хрена он делает? — прошептал картёжник. Он теперь сжимал лом у груди.

— Похоже, он раздевается, — предположил бармен Ник.

— Сукин сын, — пробормотал картёжник.

Они наблюдали, как незнакомец снял галстук, отделяя его от воротника рубашки. Они смотрели, как он сумел крепко завязать его вокруг своей руки, чуть ниже изгиба локтя. Это он делал с некоторым трудом, имея в распоряжении только одну руку, и пришлось воспользоваться зубами, чтобы завершить задачу. Только тогда у шерифа Бобби Лондау возникла мысль штурмовать машину с вынутым оружием, но эта мысль была так быстро стёрта тем, что произошло следующим, что её едва ли стоит упоминать.

Подняв правую руку перед лицом, блеск огней мотеля окрашивал его кожу в болезненный, пятнистый оранжевый, незнакомец наклонился вперёд и впился зубами в плоть своего запястья.

Потребовалось мгновение, чтобы это осело. Затем произошло единое отступление, прокатившееся по толпе наблюдателей, как волна электричества, и многие головы быстро отвернулись. Были и звуки — но бессмысленные, гортанные и низкие. Не слова. Только звуки и согласованное отступление толпы.

Незнакомец отрвался от своей руки, выдрав оранжевый кусок плоти, пронизанный сетью вен и артерий, сухожилий и мышечных волокон. Кровь появилась тут же, размазанная по рту незнакомца и струящаяся плотными каплями по подбородку и шее; скользящая, как чёрные чернила, по белой плоти внутренней стороны руки, пропитывая ткань галстучного жгута. Рот незнакомца начал работать, его губы отлипали от поразительного множества зубов, окрашенных кровью. Полоски разорванной ткани мокро свисали из его рта, как тентакли кальмара. Он жевал, его челюсть работала в том механическом вращении, что не предполагает иного занятия.

Незнакомец ел себя.

Раскат грома, казалось, тряхнул толпу обратно к реальности, и тогда люди начали расходиться. Дэвид слышал, как люди стонут, и женщин, всхлипывающих; он мог ясно различить мантру, добросовестно зарезервированную почти для любого ужасного происшествия: «Боже, боже, боже, боже!» Многие люди торопливо возвращались в свои номера, испытывая отвращение и потрясение, но удивительное число людей оставалось на месте, либо не в силах стряхнуть ступор, либо просто захваченные жутким поворотом событий.

Дэвид остался, но не по этим причинам. Он просто не хотел уходить, не хотел возвращаться в свой номер. Рода всхлипывала на его груди, и он сказал ей вернуться внутрь, но когда она спросила, придёт ли он тоже, он лишь покачал головой.

— Пожалуйста, Дэвид.

Но он не мог уйти.

Шериф Лондау стоял одной ногой на бордюре, одной — на асфальте. Он, казалось, был не в силах оторвать взгляд от незнакомца за рулём «Маверика». Его пустые руки снова вернулись к поясу, правая рука легла на рукоятку собственного пистолета.

«Конечно, — успел подумать Дэвид, — и что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? Потребовать, чтобы он перестал есть себя?»

— Отойдите от машины, — приказал шериф Лондау оставшейся толпе, хотя никто не решался сделать шаг в сторону машины.

— Шериф... — начал Дэвид, но быстро не смог найти слов.

Незнакомец склонился над своей рукой для второго укуса, и Дэвид готов был поклясться, что слышал это, даже на таком расстоянии, даже через заблокированные двери и стёкла — ужасный звук разрывания, как хрупкая ткань, разрываемая посередине.

— Господи Иисусе! — выдавил картёжник, его голос был густым от отвращения и изумления. Он сжимал свой лом в смертельной хватке, костяшки побелели, прижимая его крепко к широкой груди. — Святая матерь...

Незнакомец совершил третий укус, и когда он выдрал плоть свободно, дуга крови брызнула вдоль лобового стекла «Маверика». Кто-то закричал от отвращения. Дэвид смутно подумал, что слышит кого-то, рвущего на бордюре. Он наблюдал, как незнакомец проглатывает этот третий укус, его лицо в крови, рубашка теперь пропитана чёрным от крови, и он понял, что действительно может видеть следы укусов на руке мужчины, вверх и вниз, кожа срезана и разодрана, разорвана на куски, настолько странно и непостижимо, что выглядело почти карикатурно.

В отсутствие подходящей реакции, шериф Лондау вытащил пистолет и направил его в сторону «Маверика». Он держал его в двух дрожащих руках, выглядя неустойчивым и взволнованным впервые с момента прибытия.

— Выйдите из машины! — закричал он. — Покиньте автомобиль!

— Застрелите его! — закричал картёжник. Его голос звучал высохшим и сухим, менее угрожающе, чем раньше. — Застрелите этого ублюдка!

— Сэр! — закричал шериф. — Я не буду спрашивать вас снова!

Перемена событий мало повлияла на темперамент незнакомца. Он не стал поднимать взгляд в сторону шерифа. Вместо этого он осмотрел то, что оставалось от его правой руки, как мясник, разглядывающий кусок говядины, прежде чем решить, что ладонь его правой руки выглядит достаточно нежной для пиршества. Он прижал основание правой ладони к зубам и впился. Большая часть крови уже стекла по руке или была уже съедена, так что почти не осталось мяса для пищи. Несколько глотков, его лицо размазано кровью, и он начал переходить к своим пальцам.

Дрожа перед «Маверикам», шериф Лондау оставался с оружием, нацеленным на человека за рулём. Однако он уже перестал выкрикивать приказы и теперь стоял в неуверенном молчании, как робкий школьник в моменты перед тем, как нанести удар кулаком в лицо школьному задире. Но никакого удара не последовало. Вместо этого шериф Лондау затолкал пистолет обратно в кобуру и бросился к оставшимся членам толпы у мотеля, рука прижата ко рту. Сначала Дэвид подумал, что шериф идёт за ним, и в своей реакции даже отскочил в сторону. Но шериф не интересовался Дэвидом Грэхемом; он направился прямо к картёжнику и, без единого звука, вырвал лом из рук этого человека. Картёжник пробормотал что-то неразборчивое, но не сдвинулся со своего места перед номером 7.

Шериф Лондау сделал три неуклюжих шага в сторону «Маверика», лом был взведён над его правым плечом, как бейсбольная бита, и бросился на лобовое стекло. Дэвид почувствовал, как внутри него поднимается возражение, но обнаружил, что не способен издать звук. Он видел, как шериф медленно, словно в замедленной съёмке, поднимает лом, видел, как бёдра шерифа поворачиваются с замахом — затем шериф замер, тяжело дыша перед решёткой, лом вдруг отведён в сторону.

— Разбей мерзавца! — закричал картёжник.

В последний момент шериф Лондау, должно быть, понял, что лобовое стекло — это усиленное стекло, и что он, скорее всего, лишь вывихнет себе плечо, замахнувшись на него. Вместо этого он переместился к окну водителя и приготовился к новому удару. Его лицо было невозмутимым, костяшки рук — без кровинки, и это, действительно, был бы знатный удар.

Но он не ударил. Он только стоял там, перед окном, заглядывая на кровавого безумца с другой стороны стекла. Здоровой рукой незнакомец подхватил свой пистолет с приборной панели и направил его на шерифа. И впервые глаза незнакомца поднялись и буравили насквозь шерифа Бобби Лондау. Шериф отбросил лом и немедленно отступил от машины, не заботясь о том, чтобы достать собственное оружие. Несмотря на пистолет незнакомца, направленный на него, Дэвид подумал, что шериф отступил из-за взгляда незнакомца. Эти глаза, понял Дэвид. Что-то в них.