Ronald Malfi «The Stranger» (2009)

Это случилось у небольшого мотеля в сельской Флориде.

— Ты голодна? — спросил Дэвид.

— Не очень, — сказала Рода.

— Если хочешь перекусить, по дороге была забегаловка с гамбургерами. Мы только что её проехали. Могу развернуться.

— Я просто хочу принять душ и лечь спать.

— Ты весь день спала в машине, — сказал он.

— Спать в машине — это не то же самое, что спать в постели, — сказала Рода. — В машине по-настоящему не поспишь. Совсем нет. Я всё время открывала глаза и смотрела в окно. Просыпалась на каждой кочке.

— Ты же знаешь, я не съеду с дороги, — сказал он ей. Он знал, что она об этом думает.

— Ты хороший водитель, Дэвид, — сказала она, повернувшись и улыбнувшись ему. Она была такой молодой и красивой… но что-то в ней постарело и слегка скисло за последние пару недель в дороге. Женщина прекраснее всего, когда не знает о своей красоте. Где-то по пути Рода стала об этом догадываться, и тем самым изменилась в глазах Дэвида. Её смех потерял блеск. Она продолжала читать свои стихи вслух, но он уже не находил это очаровательным и милым. Глядя на неё теперь — и не в первый раз, — он спрашивал себя, что за чёрт он вообще здесь делает.

— Тогда остановимся, — сказал он, вглядываясь через лобовое стекло в темноту. Этот конкретный участок шоссе был чёрен, как чернила, и без единого фонарного столба. Огромные деревья, чьи силуэты были чернее самой ночи, нависали по обеим сторонам шоссе. Ночь была прохладной, а воздух — грязным, мокрым и вязким.

— Я люблю тебя, — прошептала Рода.

— Что ж, — сказал он, перекатывая язык во рту. Он поймал своё отражение в зеркале заднего вида. «Я мёртв, — подумал он. — Я похож на призрака». — Что ж, — повторил он.

В дороге дни имели тенденцию сливаться друг с другом. Радиостанции с шипением то появлялись, то исчезали, словно издеваясь. Вереницы придорожных закусочных, в которые они часто заходили, все начали казаться одинаковыми. И всё же были маленькие, тонкие вещи, которые поддерживали Дэвида. Где-то над Мексиканским заливом, пока старый «Маверик», пыхтя и кашляя, тащился по живописному, причудливому шоссе, Дэвид наблюдал звёздный дождь на затемнённом горизонте. Он подумал о том, чтобы разбудить Роду, спавшую на сиденье пассажира, но в итоге решил против этого, и насладился зрелищем в своём собственном, личном безмолвии. Это был самый спокойный момент за всю поездку.

— Вон там, — сказала она, — там впереди. — И указала на светящуюся красную вывеску впереди. — Вот это место. Тринадцать ТОМ.

— Мотель?

— Давай остановимся там сегодня, Дэвид, — сказала она. — Видишь, как «motel» наоборот похоже на «13 TOM»?

Он направил «Маверик» на парковку мотеля и оплатил одноместный номер.

— Номер был очень дорогой? — спросила Рода, когда он вернулся к машине.

— Немного, но не сильно. Там есть бар с полным выбором напитков, так что не так уж плохо.

— Чудесно, — сказала она.

— Поможешь мне с сумками?

— Идёт дождь, — сказала она. — Пусть останутся в машине. Мы поспим тёплыми и голыми, а заберём их утром.

— Хорошо, — сказал он, но всё же открыл багажник и достал свою сумку.

Номер был тесным и пах подмышками и нехорошим потом. Кровать была жёсткой и не очень снисходительной, а постельное бельё — жёстким от крахмала и расшито лилиями-флёр-де-лис. К комнате прилегала маленькая ванная с туалетом и душевой кабиной, больше похожей на шкафчик в спортзале. Ванная пахла даже хуже спальни, и Дэвид увидел, как Рода поморщила нос, глядя в зеркало над раковиной.

— Так уж плохо? — сказал он. Это напомнило ему мотели, в которых он и Миранда останавливались во время свадебного путешествия через всю страну.

— Нет, — сказала Рода. — Просто немного старо пахнет. И, может, ещё ногами. Но не сильно. Я пойду в душ. Ты в порядке?

Он поставил чемодан на кровать и начал распаковывать сначала носки, потом нижнее белье. Время в дороге способствует откровенному самоосознанию, в ходе которого человек постоянно сталкивается со своими собственными странностями. Принуждение занять каждый доступный ящик комода в любом мотеле своими личными вещами, независимо от того, насколько короткой будет остановка, было одной из особенностей Дэвида Грэхема. У него было и несколько других таких же.

— Я в порядке, — сказал он… и вдруг почувствовал себя очень близко к тому, чтобы со всем этим покончить, очень близко к тому, чтобы бросить всю эту чёртову затею прямо здесь и сейчас. И этого ли он хотел? Он не знал, чего хочет, и это бесило его ещё больше. И, как обычно, он ничего не сказал.

— Ты не выглядишь нормальным, — продолжала она, стоя в дверях ванной, руки на бёдрах, нижняя губа выпячена в пародии на обиду. — Ты выглядишь… — Она выбирала слова. — Ты выглядишь странно, как тогда, в Миссисипи. Злым или что-то такое. Ты злишься на меня, Дэвид? Я что-то сделала не так? — Внезапно она искренне забеспокоилась.

— Конечно нет, милая. — Чёрт, теперь он перестарался. — Иди в душ, потом я пойду.

— Давай вместе.

— Не в этой кабине, — сказал он. — Слишком маленькая. Иди первой.

— А потом мы ляжем в постель? — спросила она.

— Я разберу постель, — ответил он, ставя чемодан на комод. — Думаю заглянуть в бар, выпить.

— А в машине совсем не осталось скотча?

— Весь кончился, — сказал он. Он не знал, правда это или нет.

— Что ж, — сказала она, — только не задерживайся навечно. Хорошо?

— Как скажешь, — сказал он.

— Просто скажи «хорошо».

— Хорошо.

— Какой счастливый, перевёрнутый мотель, Дэвид. Пойду приму долгий, горячий душ, — сказала Рода. — Такой горячий, как только получится.

Снаружи дождь немного утих. Дэвид слышал, как шторм медленно подкрадывается вдоль побережья, сотрясая деревья в отдалении. Дрожа, он направился через парковку в сторону бара мотеля. Оранжевые натриевые лампы мерцали под навесом. Он потянулся и открыл дверь — и вздрогнул от бледнолицей фигуры, стоявшей по ту сторону.

— Господи, дружище, — выдохнул Дэвид.

Мужчина был хрупкого телосложения, измождён, со щетиной в несколько дней на лице. Его глаза напоминали две перегоревшие лампочки, бдительные, но незрячие, а от одного уголка рта вниз, к небритому подбородку, тянулась гроздь маленьких красных гнойничков. Одетый в твидовый костюм и вельветовый галстук — частично развязанный, — он выглядел как коммивояжёр, только что вышедший из запоя.

Они стояли по обе стороны двери, глядя друг на друга несколько секунд.

— Ты в порядке, приятель? — наконец сказал Дэвид.

Нижняя губа незнакомца начала дрожать. Мягким, хриплым голосом незнакомец пробормотал: — Бог обрёк нас на жалкую судьбу.

— Эй, приятель… — начал Дэвид, но незнакомец лишь, спотыкаясь, прошёл мимо него и поплёлся на парковку. В мягком полуночном дожде Дэвид наблюдал за мужчиной ещё несколько мгновений, прежде чем повернуться и войти в бар мотеля.

В баре был приглушённый свет. Дэвид сразу почувствовал призрачный аромат сигар и более резкую вонь варёного арахиса. В одном углу пианист наигрывал на клавишах, а несколько мужчин в галстуках, склонившись над столом, играли в покер с пятью открытыми картами.

Дэвид подошёл прямо к стойке и заказал джин-тоник, который записал на счёт номера. — И стопку виски, — добавил он после паузы.

Он смотрел, как бармен наливает напитки, и думал о Роде Ларкин. Это была правда — она уже не была тем человеком, каким была в Ла-Саль. Тогда, до поездки, она была проще: распускающийся календулой цветок солнца. В дороге, однако, её лепестки увяли. В некотором смысле, было ощущение, будто она обманула его, притворилась тем, кем не была. В Ла-Саль Рода Ларкин была юной, красивой и идеальной… но в дороге она устала. В Ла-Саль она была другой. Но, впрочем, он тоже был другим.