«Ты не хочешь оказаться вовлечён во всё это безумие, шериф, — подумал тогда Дэвид. — Отведи взгляд. Ты не хочешь попасться в этих глазах».

Только когда шериф Лондау окончательно отступил до самого бордюра, незнакомец положил пистолет обратно на приборную панель и вернулся к своей трапезе. От его правой руки оставались только два пальца (было невозможно действительно различить, какие именно), и он не терял времени, разгрызая их. Лобовое стекло теперь начинало затуманиваться. Через некоторое время, если это безумие продолжится, будет почти невозможно увидеть, что происходит внутри машины.

— Какого чёрта с тобой не так? — крикнул картёжник шерифу. — Просто застрели сукина сына!

— Заткни свой рот, приятель, — сказал шериф Лондау, ткнув пальцем в этого человека.

— Да, — прорычал картёжник, — крутой большой чёртов коп со мной, не так ли? — И он вскинул руки. — Сукин сын!

Отойдя от толпы, Дэвид направился к шерифу. — Где ваше подкрепление? Что так долго?

— Они едут, — сказал шериф. Его лицо было раскраснелым, и его рельсовый шрам выделялся больше, чем когда-либо. — Что бы вы хотели, чтобы я сделал?

Но даже Дэвид был за пределами предложений. Он развернулся и увидел Роду, стоявшую в открытом дверном проёме их номера.

— Что происходит? — полу-прошептала она ему.

— Останься там, — сказал он ей, и она не двигалась.

— Сколько он сможет так продолжать? — спросил бармен Ник. Он всё ещё держал свою газету, но в суматохе скрутил её в мокрую, пропитанную палочку. — Я хочу сказать, он не может просто сидеть там и есть себя вечно, верно? Он должен истечь кровью до смерти.

Дэвид представил, как кровь незнакомца впитывается в ворс ковра и стекает по складкам виниловых сидений. Поморщился.

— Парень безумец, — сказал картёжник, его лицо взбудоражено и красно. Его глаза выглядели готовыми вылезти из черепа. — Наверное, он сейчас работает на чистом адреналине. Кто знает, сколько ещё потребуется, прежде чем он рухнет? И, честно говоря, я не знаю, почему мы вообще должны ждать его. У этого помощника шерифа Лондау есть пистолет, и я думаю, он должен его использовать.

— Слушайте, — сказал шериф Лондау, пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие, — может, я и ошибаюсь — бог знает, я никогда в жизни не видел ничего подобного, — но насколько я понимаю, мне придётся обращаться с этим как с любой другой попыткой суицида, что означает...

— Попытка суицида? — закричал картёжник. — Святое дерьмо, это же грандиозно!

— Это совершенно не ваше дело, — вмешался Дэвид.

— Отлично, — нахмурился картёжник, — теперь я получаю слова мудрости от хирурга мозга, стоящего за всей этой облавой. Кто, чёрт возьми, вообще оставляет свою машину незаблокированной в мотеле, гений? А? Скажи мне это!

— Вы оба, — сказал шериф Лондау, — заткнитесь и...

— Смотрите, — сказал бармен. Дэвид обернулся и увидел, что он указывает на «Маверик».

«Что теперь?» — подумал он.

Лобовое стекло к этому моменту было заметно затуманено, незнакомец, вероятно, дышал большими, хрипящими вдохами за рулём, и Дэвид мог различить лишь смутный силуэт мужчины, склонившегося над рулевой колонкой. Дуга крови, маслянистая и чёрная на стекле, стекала полосами вниз, к приборной панели.

Все они смотрели на машину в тишине. Наконец, после того, что показалось вечностью, шериф Лондау сказал: — Что? Что вы видели, Ник?

— Движение, — прошептал бармен Ник. — Он снова двигается.

И действительно, как по сигналу, Дэвид увидел, как что-то промелькнуло у лобового стекла. Сначала он подумал, что это рука незнакомца, но потом второй мах — этот задел стекло, размазывая и конденсат, и подсыхающую кровь, — показал, что это был кусок ткани.

— Что это, чёрт возьми? — сказал картёжник.

— Это его рубашка, — тут же сказал Дэвид. Он смотрел на незнакомца достаточно долго, чтобы запомнить всё: его жёсткую щетину, его впалые глаза, жёсткие волоски на костяшках, твидовый костюм, галстук, рубашку мужчины. Он внезапно почувствовал близость к незнакомцу на уровне, который и пугал, и волновал его. — Он снял рубашку, чтобы протереть лобовое стекло.

— Зачем ему это делать? — спросил шериф.

Ответ, как и его мгновенное распознавание рубашки, был также совершенно ясен Дэвиду. — Потому что, — сказал он, — он хочет, чтобы мы его видели. Он хочет, чтобы мы смотрели. Не знаю почему, но я почти уверен, что прав.

— Господи, — выдохнул бармен. — Что за психопат.

Стерев конденсат, они теперь снова могли разглядеть незнакомца за рулём, искажённого полосами воды на стекле. Созвездие крови теперь было красным пятном, желирующим на окне; через десять минут оно бы замёрзло. Хотя они не могли идеально разглядеть его черты, они могли сказать, что незнакомец теперь смотрел прямо на них. И около своего лица он держал скрученный обрубок правой руки, искалеченный и испорченный, испещрённый изодранными полосами плоти и пучками ткани, отшелушивающимися, как кожура с банана. Здоровой рукой незнакомец обмотал каплющую полоску мяса вокруг указательного пальца, потянул, пока выбранный кусок не отделился... затем затолкал его в рот. Он жевал медленно и методично, возможно, наслаждаясь вкусом.

Дэвид почувствовал, как у него поднимается рвотный позыв, и подумал, что ему станет плохо. Он отвёл взгляд и увидел Роду, всё ещё в дверях их номера, лицо скрыто в руках. Она всхлипывала, и её плечи дрожали. Дэвид не хотел смотреть на неё тоже. Он опустил голову и уставился на свои туфли.

— Что вы думаете, он сделает, когда... — Бармен Ник с трудом подбирал слова, — когда он... закончит... со своей рукой?

— Бог знает, — сказал шериф Лондау, — но не думаю, что он продержится ещё долго. Сколько крови он должен был потерять...

Дэвид не мог себя заставить смотреть на них. Он смотрел только на свои туфли и думал лишь о звёздном дожде, мирном и тихом звёздном дожде, и о Роде, крепко спящей на сиденье пассажира...

Что заставило его подумать о машине. И о незнакомце.

— Авто-каннибализм, — сказал Ник почти про себя. Приглушённый тон его голоса принял почти благоговейный, чистый оттенок. — Вот что этот парень делает, ест себя так. Что, чёрт возьми, могло заставить парня сорваться так, по-вашему?

Ни у кого не было ответа.

Наконец Дэвид поднял взгляд. Вихри тумана снова расцветали на лобовом стекле, было трудно различить детали незнакомца за рулём «Маверика», но Дэвид мог видеть, что незнакомец снова начал двигаться. Он тоже спрашивал себя, как долго незнакомец сможет выжить, изрезав свою руку, как филе-миньон. И что незнакомец делал сейчас? Наклонившись над сиденьем... сгибаясь... что-то ищет? Согнутый торс незнакомца достиг определённого угла, который выставил на свет его бледную, восковую грудь, влажную от пота. Через чистые участки лобового стекла Дэвид мог различить один из сосков незнакомца — маленький и коричневый, как дробинка.

— Что он теперь делает? — проворчал картёжник.

— У него что-то есть, — сказал Ник, поддерживая тот же чистый тон. — Что это?

Что-то длинное, чёрное и угловатое появилось над приборной панелью, неуклюже поддерживаемое единственной здоровой рукой незнакомца. Это выглядело как кусок облицовки, вырванный из приборной панели. Предмет был поднят, бегло осмотрен, затем сброшен на пол. Сделав это, незнакомец наклонился вперёд, его лохматая голова исчезла под приборной панелью.

— Что, во имя Господа, он теперь делает? — сказал картёжник. — Это похоже на... в этом есть какая-то цель...

Дэвид покачал головой. — Нет, — настоял он. — Тут нет никакой цели. Парень безумен.

— Он движется так, как будто...

— Мне плевать, как он там движется, — сказал Дэвид, его голос поднялся на тон, — здесь нет ни цели, ни метода, ничего. Человек не в своём уме. — Как если бы, по какой-то причине, он не хотел признавать иное.

Верхняя часть тела незнакомца снова материализовалась, его левое плечо наклонено вперёд, здоровая рука всё ещё спрятана под приборной панелью. Он выглядел как человек, ищущий очки на полу. Дэвид видел, как незнакомец несколько раз дёргает левой рукой, мышцы груди и плеча работали, но его левая рука оставалась скрытой под приборной панелью. Затем его голова снова наклонилась под рулевое колесо.