Я не стал предлагать помощь на словах. Прошел через кабинет, твердой рукой налил из графина воды и поставил стакан перед директором. Затем опустился на стул напротив.

— Вы блестяще выступили на крыльце, Владимир Феофилактович. — Мой голос прозвучал спокойно, возвращая собеседника в реальность. — Настоящий генерал. Все оценили.

Педагог сглотнул пересохшим горлом, оставил попытки напиться и спрятал трясущиеся руки под стол.

— Жига — всего лишь дурак, — начал я расклад ситуации. — Сам он сюда не сунулся бы. Он бы подстерег, а тут прям наглость. За ним стоит околоточный Никифор Антипыч, который приходил к вам. Силантий спрашивал о Бяшке и передаст легавому мои слова. Это собьет ищейку со следа и даст нам передышку. Конечно, он поймет подвох или сунется за подробностями, но не сразу. За это время я найду способ отвадить его от приюта с гарантией.

Директор слушал ссутулившись.

— До тех пор придется поберечься. — Я подался вперед, чеканя слова. — Первое. Карантин держим насмерть. Никто из воспитанников или персонала не выходит за ворота. Вообще никто. Второе. У калитки изнутри сажаем Ипатыча. Выдайте ему топор для колки дров. Пусть сидит на чурбаке, смотрит и хранит угрюмое молчание. Он колоритный, отпугнет случайных прохожих лучше любого замка. И третье. Самое важное. Если заявляется полиция — за порог не пускать ни при каких условиях. Говорите через забор. Требуйте официальные бумаги, личного присутствия санитарного инспектора и городского лекаря. Тяните время до последнего. Ссылайтесь на угрозу эпидемии и грозите жалобой в управу.

Владимир Феофилактович устало прикрыл глаза. Морщины на его лбу пролегли еще глубже.

— Ох, Господи… — выдохнул он, массируя виски. — Во что я ввязался? За что нам все это, Арсений? Я ведь… я просто хотел уберечь детей от улицы. От тюрьмы.

Я поднялся со стула. Обошел стол и ободряюще стиснул плечо директора.

— И вы их бережете, Владимир Феофилактович. — Мой тон лишился металла, зазвучал теплее. — Вы отлично справляетесь. Без вашей защиты нас давно сожрали бы. Мы вами гордимся. Правда. Дайте мне пару дней.

Он коротко, решительно кивнул.

Выйдя от него, я сразу направился на чердак.

Поднялся по скрипучей лестнице, захлопнул люк и стряхнул с рукава невидимую пыль.

Народ ждал в напряженном молчании. Спица зло ковырял половицу ногой. Кот сидел на перевернутом ящике, хмуро изучая носки своих сапог.

В дальнем углу жался Бяшка, обхватив колени руками. Глаза испуганно блестели — шум со двора и крики Жиги он прекрасно слышал.

— Ну что, гуляка? — Я ткнул пальцем в сторону пацана. — Понял теперь, зачем я тебя на улицу не пускаю? Слышал, кто пожаловал? Околоточный Антипыч землю роет, шакалов натравил по твою душу. Так что сиди и не отсвечивай.

Бяшка сглотнул и усердно закивал.

— А теперь вы, сыщики. — Я перевел взгляд на Кота и Спицу. Привалился плечом к теплому дымоходу. — Докладывайте.

Кот с досадой сплюнул.

— Крепость твой «Сибирский медведь». Гиблое дело. С фасада не подобраться. Сунулись во двор — там голая каменная кишка и дверь закрытая. Окна тоже на решетках. Устанем пилить.

— Ага, — вставил Спица, отбрасывая отколотую щепку. — Только лбом об нее биться. Не взять его тихо.

Я усмехнулся. Обвел взглядом их физиономии.

— Пропали бы вы без меня. С голоду бы подохли у накрытого стола. Во дворе, за поленницей, есть неприметный чугунный люк. Угольный склиз. Он ведет прямиком в подвал салона. А оттуда до торгового зала — одна хлипкая деревяшка.

Упырь, заинтересованно сверкнул глазами. Васян довольно крякнул, предвкушая дело.

Но Кот нахмурился.

— Погоди, Сеня. Допустим, вскроем мы подвал. Скрутим ту деревяшку. А выносить хабар как? Десяток шуб весят немало. На горбу через весь город попрем?

Кот обвел взглядом притихших товарищей и рубанул правду-матку:

— Телегу нашу выгонять нельзя! Ты же сам приказал карантин держать. За воротами могут смотреть. Ночью только разве попробовать тихонько, да и то.

Энтузиазм испарился.

— И че теперь? — пробасил рыжий здоровяк. — Как быть?

Я выдержал театральную паузу. Дал им прочувствовать всю глубину тупика.

— Кто в Петербурге говно вывозит? — Мой голос прозвучал ровно, без эмоций.

Спица поперхнулся воздухом. Кот растерянно моргнул, напрочь сбитый с мысли.

— Чего? — Васян непонимающе захлопал светлыми ресницами.

— Золотари… — неуверенно выдавил Кот.

— Верно. И разит от них так, что глаза слезятся за версту. — Я хищно оскалился. — Да и вывозят они ночью все или ранним утром. Как думаете, братцы, хоть один городовой в здравом уме полезет в телегу золотаря с досмотром?

Секунда звенящей тишины.

Складка на лбу Кота разгладилась, губы поползли в стороны в кривой, восторженной усмешке. Дошло.

Васян разинул рот. Спица ударил себя кулаком по колену. Глухое отчаяние мгновенно сменилось щенячьим восторгом. Чердак взорвался хриплым, лающим хохотом.

— Мать честная… Сеня, ну ты и голова! — восхищенно выдохнул Спица, крутя головой.

— Феня! — из-за трубы вынырнул Яська. Он едва не подпрыгивал от переизбытка чувств. — А давай Вафяну есе мух наловим! Стоб вокруг него жужжали для солидности! Настоящий повелитель дельма выйдет! Легавые совсем одулеют!

Васян добродушно замахнулся на мелкого кулаком, но сам заржал густым басом, представив эту картину.

— Слушать сюда. — Я жестко рубанул ладонью воздух, обрывая веселье. Парни разом подобрались. — В подвале есть пустые бочки. Васян, прикрепишь к нашей телеге намертво.

— Сделаем! — отрапортовал здоровяк.

— Дальше щедро обмазываете края бочек конским навозом. В две нальем дерьма. Внутрь кидаете мешки, а в них уже и хабар, чтобы не пропах. Крышки обильно заливаете карболкой. От нашей колымаги должно нести так, чтобы случайные прохожие на другую сторону улицы перебегали.

— Оформим в лучшем виде, Сень! — Шмыга азартно потер руки.

— Транспортом рулишь ты, Васян. Наряжаешься в самое лютое рванье, лицо густо мажешь сажей. Играешь немого, контуженного возницу. Поедешь один. Прямо через парадные ворота. Звени колокольчиком, пусть народ шарахается в сугробы.

— А мы? — подал голос Упырь, разминая длинные пальцы.

— Я, Кот, Спица, Упырь и Шмыга — уходим налегке. Через черный ход и соседние дворы. Пока все сделаем, Васян подъедет.

Я отклеился от трубы, подводя черту.

— Грузим шубы в наше дерьмо. Васян спокойно, без нервов, везет сокровища прямо под носом у полиции к Митричу. Перекидываем товар на его баржу, и телега возвращается в приют. Вопросы?

Вопросов не оказалось. Парни переглядывались с жутковатыми, предвкушающими ухмылками. Они в очередной раз убедились: грубая сила — это отличный аргумент, но настоящий куш забирают мозгами.

— Завтра ночью все и сделаем.

Ночь выстудила чердак. К утру зуб на зуб не попадал. Парни ежились под одеялами, неохотно выныривая из сна. Я поднялся первым, закинул пару поленьев в остывшую буржуйку и чиркнул спичкой. Огонь занялся лениво, едва разгоняя колючую сырость.

— Надо, что бы кто-то ночью вставал да подкидывал. А то, околеем так, — произнес я ни к кому не обращаясь. Дежурства назначим, решил я.

Кот и Спица тут же придвинулись к спасительному чугуну. После вчерашнего куража. Они забыли, рассказать о своих наблюдениях по тайникам, а теперь мялись, подбирая слова.

— Сеня… — Кот виновато потер переносицу. — Мы вчера за тайниками от барыг смотрели же. Так вот, у закладки за булочной дворник нарисовался. Здоровяк какой-то незнакомый. Снег метлой скребет, а сам зенками так и стреляет по сторонам. Высматривает.

— А у второго схрона, в переулке, хмырь терся, точнее чуть в дали, но что бы было видно, — подхватил Спица, пряча озябшие руки в карманы. — Газету развернул, грамотей хренов, а на улице холод и ветер, а он газету. У остальных следы заметили, но вокруг никого не было.