Снова выглянул на Невский, прикидывая сектора.

— Нам нужно убрать этого индюка. Но так, чтобы он не свистеть начал, а за вами погнался. Уведете его в сторону Аничкова. Как только он за вами сорвется и скроется за толпой — у нас будет секунд тридцать, не больше. А вы уносите ноги.

— А чем мы его возьмем? — азартно осклабился Кот. — Рожу ему скорчить?

— Нет. Нужно что-то звонкое. Чтобы у него инстинкт сработал.

— Кот, Шмыга, сгружайте все железо и стекло. Живо.

Парни недоуменно переглянулись, но спорить не рискнули. Кот вытащил из-за пазухи две заветные бутылки, Шмыга выгреб из карманов увесистые голыши. Я забрал коктейли себе — в деле, где решают секунды, я доверял только своей руке. Остальной арсенал, включая камни, мы перераспределили между Васяном и Упырем.

— Идете по проспекту, в толпе, не привлекая внимания. Проходите шагов семьдесят, вон туда, к самому мосту. Нужно встать так, чтобы этот боров на скамейке вас видел, а будка у Фонтанки была у вас за спиной.

Я посмотрел Коту прямо в глаза, вбивая приказ:

— И там, посреди Невского, устраиваете самую грязную, громкую и подлую драку, на которую способны. Кот, ты Шмыгу за горло, он — в крик. Маты, визги, куча-мала. Валяйтесь в грязи, деритесь за кошелек, которого нет. Ваша цель — чтобы этот истукан под фонарем не просто свистеть начал, а сорвал задницу со скамейки и лично побежал разнимать шпанье, которое мешает приличной публике гулять.

Кот азартно хмыкнул.

— Сделаем, Пришлый. Он у меня за свистком не потянется — он у меня сапог потеряет, так лететь будет.

— Как только добежит до вас — врассыпную. Уводите его в переулки у Фонтанки. Мы работаем сразу, как только он освободит скамью.

Кот и Шмыга первыми вышли из тени арки, мгновенно ссутулившись и приняв вид обычных уличных бродяг. Я проводил их взглядом. План был наглый, на грани фола.

Мы замерли в тени арки, превратившись в слух. Васян тяжело дышал за моим плечом, я же не сводил глаз с тяжелого силуэта городового.

Шоу началось именно там, где я и рассчитывал — у самых коней Клодта. Кот и Шмыга отработали как по нотам. Внезапно над чинным гулом Невского взлетел истошный, визгливый крик Шмыги, а за ним последовал сочный, многоэтажный мат Кота.

Они сцепились прямо посреди тротуара, под ногами у изумленной публики. Это была классическая свалка: они катались по мостовой, поднимая тучи серой жижи, лупили друг друга по чем зря, выли и орали так, будто один резал другого.

Эффект был мгновенный. Пролетки, проезжавшие мимо, начали шарахаться в стороны, кучера яростно закричали, натягивая вожжи. Важные господа в цилиндрах брезгливо отступали к самым стенам зданий, кутаясь в шинели, а какая-то дама в пышной шляпке испуганно вскрикнула, прижимая руки к груди.

— Ну, давай же, боров… — прошептал Упырь, сжимая кулаки. — Дуй туда, мети сапогами!

Я не сводил глаз с нашей цели. Городовой медленно, нехотя повернул голову в сторону Аничкова моста. Посмотрел на копошащуюся в грязи пацанву, на возмущенную толпу… и просто остался сидеть.

Он даже задницу от скамейки не оторвал. Лишь лениво поправил ремень, зевнул во весь рот, прикрыв его рукой в белой перчатке, и снова уставился на витрину Амалии.

В этот момент я понял: план рухнул окончательно. Этот наемник в полицейской шинели четко знал, за что ему всучили конверт с ассигнациями. Он не охранял покой империи, он стерег лавку конкретной немецкой купчихи. И пока в саму витрину не летел булыжник, не собирался делать ни одного лишнего движения.

— Не пошел, — глухо выдохнул Васян, и в его голосе я услышал отчетливую тревогу.

А сам почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Пацаны там, у моста, выкладываются на полную, рискуя реально огрести от прохожих или патруля из будки, а этот идол под фонарем даже не шелохнулся.

Ситуация накалялась.

— Сень, че делать? — Упырь потянулся за пазуху за камнем. — Может, я его просто по кумполу приголублю издали?

— Слишком далеко, промажешь, — отрезал я, лихорадочно соображая.

Я стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Все. Отбой, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы издать короткий свист…

Но тут Кот выдал то, чего я от него никак не ожидал. Уличная школа — это вам не академические классы, там соображают на голых инстинктах.

Кот, краем глаза паля неподвижного легавого, мгновенно понял, что дешевый мордобой не работает. Он ужом вывернулся из-под Шмыги, с диким, отчаянным ревом метнулся к обочине, подхватив здоровенный, вывороченный из мостовой булыжник.

— Убью, гнида!

Размахнулся со всей дури, страшно кривя лицо, якобы метя в голову Шмыге. Но бросок ушел сильно в сторону.

Тяжелый камень с пугающей скоростью влетел прямо в огромную, сияющую теплым светом витрину магазина.

Грохот разорвал вечерний гул Невского проспекта. Витринное стекло крякнуло и обрушилось на тротуар сверкающим хрустальным водопадом. Этот страшный, сочный звон мгновенно перекрыл и стук копыт, и дребезжание конки. Дамы завизжали, прохожие шарахнулись в стороны.

Это меняло все. Абсолютно все. Одно дело — дерущаяся в грязи шпана, на которую можно закрыть глаза за бабки Амалии. И совсем другое наглое уничтожение имущества уважаемых купцов.

Городового словно пружиной подбросило. Он мгновенно вскочил со своей насиженной лавочки. Левой рукой судорожно прихватил ножны с тяжелой саблей, чтобы не путались в ногах, и рысцой рванул прямо сквозь толпу к месту погрома — наводить порядок и спасать остатки карьеры.

Время замедлилось, растянувшись в густую, липкую патоку.

Секунда… Вторая… Третья…

Я смотрел, как широкая спина в серой шинели быстро удаляется и сливается с толпой. Пятьдесят шагов.

Путь был свободен. Пятачок перед лавкой Амалии Готлибовны остался абсолютно беззащитным.

Хищно оскалившись, я распахнул куртку и вытащил за горлышко тяжелую стеклянную бутылку. Жидкость внутри глухо булькнула. Пальцы левой руки выудили из кармана спичечный коробок и нащупали шершавую грань.

Я повернул голову к Упырю и Васяну. Парни уже сжимали в руках свои увесистые булыжники, глядя на меня горящими, сумасшедшими глазами.

— Вперед! — бросил я коротко и зло.

Интерлюдия.

В лавке Амалии Готлибовны царил покой. Пока на улице прохожие зябко кутались в теплую одежду, а по слякоти с грохотом катились конки, здесь правили бал абсолютное тепло и подчеркнутая роскошь. Холодный электрический свет проникал сквозь витрины, мягко отражаясь в зеркалах и полированном дереве прилавков. В воздухе витали ноты французского парфюма вперемешку с естественным духом дорогой шерсти.

Сама Амалия Готлибовна, затянутая в строгий корсет, величественно возвышалась за главной кассой. Она с нескрываемым удовлетворением оглядывала новые стекла в частых переплетах. Так еще и околоточный блюдет покой. Защита обошлась в копеечку, но теперь ни одна уличная рвань не посмеет испортить ей торговлю.

— Карл! Вас махст ду⁈ — рявкнула хозяйка на молодого приказчика, заметив неровно сложенный шелк. — Ты кидать товар, как мужик дрова! Аккуратнее, дас ист тойер! Олух, шевелись!

Она хотела добавить еще пару едких фраз, но слова застряли в горле.

С улицы сквозь преграду пробился короткий гортанный окрик. К освещенной витрине метнулись смазанные тени — несколько фигур с замотанными лицами.

Амалия подалась вперед, неверяще щурясь.

В следующую секунду грянул взрыв. Тяжелый гранитный булыжник с пушечным треском прошил хваленую защиту насквозь. Осколки ливнем обрушились в торговый зал, кромсая наряженные манекены и разрывая ткани. Покупательница истошно завизжала, инстинктивно закрывая голову руками.

Но это оказалось лишь началом.

В зияющую брешь один за другим влетели два предмета с шипящими огненными хвостами. Стеклянные бутылки с глухим звоном разлетелись.

Ревущее облако вырвалось на свободу. Смертоносная смесь плеснула во все стороны жидким пламенем, мгновенно пожирая пространство. Огонь жадно лизнул стены, перекинулся на стойки с одеждой и пополз по лакированному полу.