Он стоял неподвижно. Смотрел прямо на меня, не отрываясь. Я наклонилась к огоньку, прикурила и сделала глубокую затяжку. Выдохнула дым в сторону, стараясь казаться увереннее, чем была на самом деле.

Артём чуть прищурился, изучая моё лицо.

— Так ты, получается, на постоянной основе куришь?

Я опустила глаза, рассматривая носки своих кед.

— Ну… да.

— А на заправке врала, что балуешься.

Я усмехнулась, наконец решившись поднять на него взгляд, ткнув сигаретой в воздух между нами, очерчивая невидимую границу.

— Только родителям не говори.

— Секрет? — он переспросил это так, будто само слово доставляло ему удовольствие.

— Ага.

«Очередной секрет между нами»

Артём достал свою пачку, вытянул сигарету и прикурил от той же зажигалки, не сводя с меня глаз. Мы стояли в тени сарая, скрытые от всех, и тишина вокруг внезапно стала густой, как смола.

— Секреты — это хорошо, — сказал он, выпуская струю дыма вверх. — Секреты сближают.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние так, что я почувствовала запах его парфюма, смешанный с табаком. Артём сел на старую деревянную лавку у стены сарая и кивнул, приглашая меня сесть рядом. Я послушалась.

Между нами повисла тишина. Тёплая, странная, совсем не похожая на ту, что была в машине. Я знала Артёма лет с детства, но «знала» — это громко сказано. Видела его от силы раз десять за всю жизнь. Он жил в Москве, приезжал редко — в отпуск или на семейные сборища. И сейчас его приезд просто совпал с моим днём рождения.

Раньше он был просто Артёмом, братом Саши. Человеком, который приезжал, шутил, ел шашлык, был декорацией и исчезал обратно в свою жизнь. А теперь эта «декорация» сидела в десяти сантиметрах от меня, и я кожей чувствовала, как это расстояние искрит.

— О чём думаешь? — спросил он, не поворачивая головы.

Он смотрел куда-то на яблони у забора, пуская дым.

— О том, что ты совсем не похож на «дядю Артёма» из моих детских воспоминаний, — честно ответила я.

Он хмыкнул и наконец повернулся. В его взгляде было что-то такое, от чего в животе загорелся пожар.

— Люди меняются.

Я смотрела на дым, который медленно растворялся в вечернем воздухе. Горло пересохло, но я всё-таки спросила. Тихо. Очень тихо.

— Артём…

— М?

Я сглотнула, пытаясь унять дрожь.

— А что это было в машине?

Он посмотрел на меня. Спокойно. Даже слишком. Будто прекрасно понимал, о чём я, но решил поиграть.

— В машине? Что ты имеешь в виду? — переспросил он, приподняв бровь.

Божечки! Как неловко! Вдруг это только я себе что-то нафантазировала, а он думал: «Поскорее бы эта кобыла слезла с меня, она весит тонну»?

— Когда мы ехали сюда.

Он слегка наклонил голову, продолжая разглядывать меня в упор.

— Кочки, Вась. Дорога ужасная, — он сказал это ровным голосом, но в глубине глаз промелькнула какая-то чертинка. — Я тебя просто держал, чтобы ты не упала.

Я почувствовала, как лицо начинает гореть. Его ответ прозвучал так логично, что я на секунду сама засомневалась: может, я и правда всё себе придумала? Может, это моё больное воображение дорисовало всё остальное?

Я прищурилась, глядя ему прямо в глаза.

— Правда?

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Конечно.

Я не отвела взгляд. Стыд куда-то испарился, уступив место какому-то глухому упрямству. Мне нужно было, чтобы он признал это.

— Тогда что это было… твёрдое?

Он выдержал паузу, не мигая. Тишина между нами стала такой плотной, что казалось, её можно потрогать. А потом он медленно поднял руку. Покрутил в пальцах металлическую зажигалку, заставив её блеснуть в лучах заходящего солнца.

Щёлк. Огонёк вспыхнул и тут же погас.

— Зажигалка.

Я фыркнула и отвернулась, не в силах скрыть разочарование и злость. Он усмехнулся, но ничего не ответил. Из дома снова долетел мамин голос:

— Василиса! Хватит там прохлаждаться, иди накрывать!

Я быстро вскочила с лавки, отряхивая юбку.

— Иду я!

Прежде чем выбежать на свет, я на секунду замерла и наклонилась к самому его лицу.

— Про сигареты — молчишь. Понял?

Артём кивнул, не сводя с меня взгляда.

— Про зажигалку тоже, — добавил он тише, и в его голосе снова прорезалась та самая хрипотца.

Я пулей вылетела из-за сарая, стараясь на ходу придать лицу максимально будничный вид. За столом на террасе уже всё было готово. Шашлык дымился на большом блюде, наполняя воздух густым ароматом жареного мяса и специй. Мама заканчивала крошить салат, Саша возился с бутылками. На столе теснились тарелки с молодой картошкой, щедро посыпанной укропом, стопки лаваша, соусы и целые горы свежей зелени.

Обычный семейный ужин. Если не считать того, что под столом мне предстояло снова оказаться рядом с человеком, у которого в кармане «зажигалка».

— Ну наконец-то, — мама мельком глянула на меня. — Чего ты там застряла? Лицо красное, как помидор.

Я быстро села на свободное место, чувствуя, как щёки горят ещё сильнее. Слава богу, все были слишком заняты собой.

Саша разлил вино по бокалам, поднялся и демонстративно прокашлялся, привлекая внимание.

— Так. Первый тост.

— О боже, — пробормотала Полина, закатывая глаза.

— Не перебивай старших, — строго оборвал её Саша.

— Ты не старший, ты просто старый.

Я рассмеялась, глядя на их привычную перепалку. Это немного снимало напряжение.

— Дочь! С отцом так не разговаривают! — Саша в шутку ткнул в её сторону вилкой. — Вот за это наследства не будет.

— Какого наследства? Мангала? — фыркнула Полина.

Саша поднял бокал.

— За Василису. Чтобы девятнадцать были только началом всех хороших глупостей.

— Звучит подозрительно, — отозвалась я, пытаясь скрыть за улыбкой внезапный укол тревоги.

— А жизнь вообще подозрительная штука, — хмыкнул он.

Мы чокнулись. Тонкий звон стекла на мгновение повис над столом, но мама тут же подняла свой бокал, перебивая всех.

— А я хочу сказать... Вась, чтобы ты никогда не позволяла никому убедить тебя, что ты хуже, чем есть на самом деле.

Я замерла. Всего на секунду, но внутри всё будто обвалилось. Зря я в те позорные вечера выливала на маму свои переживания. Теперь она выставляла мою личную катастрофу на всеобщее обозрение, заворачивая это в обёртку «благородной миссии» и пожелания добра. Для Саши и Полины это был просто тост, но для меня — прямое напоминание о Мише, о моих слезах и о том, как меня размазывали по стенке.

Я почувствовала, как по шее поползли красные пятна. Мама смотрела на меня с такой жалостью, что хотелось провалиться сквозь землю.

Я украдкой глянула на Артёма. Он единственный не пил сразу. Он держал бокал за тонкую ножку и смотрел не на маму, а прямо на меня. В его взгляде не было жалости. Скорее, холодное любопытство, от чего мне стало не по себе. Он явно понял, куда метит мама.

— Ну, за то, чтобы знать себе цену, — вдруг добавил Артём, и его голос прозвучал неожиданно громко в наступившей тишине.

Он первым сделал глоток, не сводя с меня глаз.

Позор… Я сделала вид, что очень заинтересована куском мяса в своей тарелке. Мама умела ударить в самое больное, даже не осознавая, что делает.

Полина, к счастью, спасла ситуацию, подняв свой стакан с соком.

— А я желаю тебе, чтобы ты наконец перестала воровать мои вещи.

— Я не ворую твои вещи, — отозвалась я, благодарная сестре за эту нелепую смену темы.

— Тогда где моя чёрная футболка? Которую я вчера искала?

— Она мне идёт больше, — я пожала плечами, стараясь выдавить из себя искреннюю ухмылку.

— Вот видишь! Чистосердечное признание.

Потом бокал поднял Артём. И почему-то за столом сразу стало тихо, даже Саша перестал звенеть шампурами. Артём посмотрел на меня — спокойно, в упор, не обращая внимания на мамино выжидающее лицо.

— За девятнадцать, — произнес он, и его голос в вечерней тишине прозвучал удивительно густо. — За возраст, в котором можно ошибаться без чужого разрешения.