Я поняла, что вцепилась в коробку слишком сильно: от влажных ладоней на пластике остались мутные пятна. Артём перехватил упаковку. Чтобы дотянуться до багажника прямо из салона, ему пришлось привстать и почти навалиться на меня. В тесном пространстве его тело впечаталось в моё, не оставив между нами ни сантиметра воздуха.

Его ладони легли мне на талию — просто чтобы придержать, чтобы я не соскользнула с края кресла. От этого короткого, слишком плотного касания внутри всё скрутило тугим узлом.

— Осторожно, — выдохнул он мне прямо в макушку.

Я замерла, вдыхая его запах: гремучую смесь ледяной свежести, дорогой кожи и приятного парфюма. От этого аромата в голове всё окончательно перепуталось, а во рту стало сухо.

Когда он окончательно откинулся на спинку, место в салоне исчезло. Совсем.

— Садись полностью, не бойся, — негромко сказал Артём.

Я примостилась на самом краю его коленей, стараясь почти не дышать. Чувствовала себя так, будто сижу на чем-то раскаленном, и одно лишнее движение приведет к взрыву.

— Ты такая легкая, — пробормотал он где-то за моей спиной.

От этого низкого голоса, вибрирующего прямо у позвоночника, внутри всё болезненно сжалось. С Мишей всё было иначе — вечный режим контрольной работы. Я постоянно должна была соответствовать его ожиданиям: не есть лишнего, не смеяться громко, выглядеть как идеальный аксессуар. А здесь, в этой нелепой позе на коленях у Артёма, я впервые за неделю перестала судорожно втягивать живот.

— Все сели? — крикнул спереди Саша. — Поехали уже!

— Да поехали уже, наконец! — простонала Полина, отгораживаясь от нас наушниками.

На первой же кочке меня подбросило. Я инстинктивно вцепилась в плечо Артёма, пальцы свело от жестких мышц под тканью его футболки.

Центробежная сила сделала своё дело: я соскользнула с края коленей глубже, буквально проваливаясь в него. Его ладони тут же сомкнулись на моей талии, удерживая мертвой хваткой.

— Тише, — выдохнул он. Голос прозвучал слишком хрипло.

Я попыталась сесть ровнее, ерзая в поисках точки опоры, но в салоне было тесно. Невыносимо тесно. С каждой новой выбоиной на асфальте я чувствовала его всё отчетливее — жар его тела, жесткость джинсов и то, как его пальцы едва заметно впивались в мои бока, не давая отстраниться ни на миллиметр.

Я слышала собственное дыхание — прерывистое, слишком частое для простой поездки. От Артёма исходило тяжелое, густое тепло, а под бедрами я вдруг ощутила что-то... твердое. Мне на мгновение показалось, что это не просто складка его джинсов. Сама мысль об этом была безумной, но я не могла заставить себя отодвинуться.

Даже наоборот. С каждым новым подскоком машины на неровном асфальте я ловила себя на том, что специально не сопротивляюсь инерции. Я ерзала на нем чуть дольше, чем того требовало равновесие, бессознательно притираясь к этой твердости, проверяя — не померещилось ли мне?

Как же странно: всего неделю назад я чувствовала себя сломанной куклой, уверенная, что больше никогда не вызову у мужчины ничего, кроме жалости. А сейчас одно вынужденное касание — и внутри, под ребрами, что-то сладко заныло.

Я окончательно расслабилась, позволяя своему весу полностью перейти на его ноги. Спина нашла опору в его широкой груди, и я почувствовала, как руки Артёма на моей талии стали тяжелее. Пальцы чуть сильнее впились в мои бока, будто он тоже почувствовал эти мои мимолетные движения.

— Вась, шарики держи! — мама обернулась с переднего сиденья, окидывая нас своим фирменным тревожным взглядом.

— Держу я, — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— И не урони торт!

— Мам, он в багажнике, успокойся.

— Всё равно! Следи там за всем!

Саша что-то бурчал под нос, сосредоточенно объезжая ямы на разбитой грунтовке. Полина окончательно выпала из реальности, уткнувшись в телефон.

Вообще-то, девятнадцать мне исполнилось еще вчера, но отмечать решили сегодня, когда у всех совпали выходные. Чтобы хоть как-то отгородиться от них всех — от мамы, Саши, сестры — я притянула к себе один из шаров. Огромное яркое пятно с надписью «С днем рождения! 19 лет!». Выставила его перед собой, как щит, стараясь спрятать за этим куском латекса и пылающее лицо, и то, как сильно я прижималась к Артёму.

Обычная поездка на дачу и семейный хаос с кучей хлама, открытием сезона и моим вчерашним девятнадцатилетием. Всё выглядело как всегда, вот только рука Артёма, всё еще лежавшая на моей талии, делала эту поездку какой угодно, только не обычной.

Знакомьтесь

Знакомьтесь

Василиса - 19 лет

Артём (сводный дядя) - 29 лет

Глава 2

Глава 2

*318 дней назад*

— Ты опять без кепки? Солнце же печет, — раздался знакомый голос.

Я подняла голову и увидела Мишу у ворот универа. Он стоял в расстегнутой рубашке, щурясь от яркого света. В одной руке он держал запотевший стакан с холодным кофе, в другой — пакет с моим любимым круассаном.

— С ума сошел? — выдохнула я, чувствуя, как по спине пробежал холодок от кондиционированного воздуха, который все еще веял из открытых дверей здания. — Ты как тут вообще?

— Решил украсть тебя сразу после универа. Пока ты окончательно не завяла в этом душном кабинете.

Я засмеялась, смахивая со лба прилипшую прядь волос. Воздух на улице был густым и горячим, пахнущим пылью и близким летом.

— У меня еще одна пара, Миш.

— Значит, подожду. Тут тень, я никуда не тороплюсь.

— Серьезно? Будешь торчать здесь полтора часа?

— Ну да.

И он правда ждал. Полтора часа сидел в машине, лениво листая ленту в телефоне и допивая уже теплый, невкусный кофе. Тогда это казалось мне чем-то запредельным. Сама мысль о том, что меня могут так преданно ждать, заставляла моих одногруппниц исходить завистью, а меня — пропадать в этой влюбленности еще глубже.

В тот период дома всё шло наперекосяк. Мы с мамой цеплялись друг к другу по любому поводу, я вечно огрызалась, злилась, а потом запиралась у себя и ревела от чувства вины. Казалось, меня либо не слышат, либо специально делают вид, что я — это просто набор подростковых проблем, которые сами рассосутся.

Миша тогда стал моим убежищем. Единственным местом, где можно было наконец опустить плечи и просто выдохнуть. Он появился именно тогда, когда кислорода в моей жизни стало катастрофически мало. С Мишей всё внутри наконец-то затихало. Я больше не ждала подвоха или косого взгляда, от которого хотелось вжать голову в плечи. Рядом с ним я разрешала себе расслабиться.

— Ты когда нервничаешь, у тебя нос смешно морщится, — заметил он как-то, лениво перебирая мои пальцы.

— Это сейчас был комплимент? — я прищурилась, стараясь скрыть улыбку.

— Конечно. Обожаю твой нос. Да я всё в тебе обожаю. Ты какая-то совсем нереальная… Можно до утра перечислять.

Он смотрел на меня так, будто я была центром его мира.

— Странный ты, — я рассмеялась, пряча лицо у него на плече. — Я же самая обычная.

Его слова всегда заставляли меня краснеть и замирать. Тогда мне казалось, что это и есть счастье — когда тебя превозносят. Я еще не знала, что за этим «обожаю всё» скоро последует длинный список того, что мне в себе стоит срочно исправить.

— Нет, ты, кажется, не поняла, Васька. Я втюрился в тебя по уши. Хочешь, прямо сейчас выйду в подъезд, буду стучать в каждую дверь и орать, как сильно тебя люблю?

Я просто покатилась со смеху. С ним я окончательно переставала ждать подвоха. Было физическое ощущение, что меня по миллиметру окутывают любовью, балуют и берегут. Миша готов был расшибиться в лепешку, лишь бы я улыбнулась.