— Так ты плохая девочка, получается, — он медленно выдохнул дым и протянул мне сигарету фильтром вперед.
Когда я забирала её, он не отпустил фильтр сразу, заставив мои пальцы соприкоснуться с его. Я сделала две короткие затяжки. Горло тут же обожгло, но я не поморщилась — продолжала смотреть на него, чувствуя, как на фильтре остается след моей помады.
— День рождения. Новая жизнь, — он подмигнул мне, но тут же посерьезнел. — А ты чего такая не воодушевленная?
— Да так, — я неопределенно пожала плечами, рассматривая тлеющий кончик сигареты.
— Из-за парня какого-то, что ли?
Я вскинула голову:
— Тебе мама сказала?
Артём рассмеялся — открыто, так, что на щеках проступили морщинки.
— Ты думаешь, я сам не в силах догадаться? Да забей. Таких полупокеров еще встретишь не раз. Будешь ты еще ради каких-то чмошников страдать. Посмотри на себя, ты шикарна.
— Он считал по-другому, — тихо буркнула я, и в горле снова встал тот самый комок.
— А ты не задумывалась, что он просто сам под хвост дает? Вот ему девушки и не нравятся, — выдал он с такой невозмутимостью, что я не выдержала и коротко рассмеялась.
Напряжение в груди немного отпустило.
— Нормальному мужику всегда нравятся такие красавицы, как ты, — продолжил Артём, уже без тени улыбки. — А если он придирался, значит, у него с кукухой не в порядке. Или со зрением.
Он чуть склонил голову, беспардонно рассматривая меня в упор, а потом забрал сигарету из моих пальцев.
— Пошли, — бросил он.
Артём затянулся в последний раз — глубоко, почти до самого фильтра, — и точным щелчком отправил бычок в урну. Я допила свой кофе, стаканчик отправился следом за бычком. По дороге к машине он шел чуть впереди, и я не могла оторвать взгляд от его широких плеч, думая о том, что Миша рядом с ним действительно казался каким-то недоразумением.
Я села так же, как и раньше. И всё равно меня прошибло вновь, когда я снова ощутила его бедра.
Сначала его рука легла на привычное место — на талию. Но стоило Саше нажать на газ и вырулить на трассу, как я снова почувствовала это колючее, запретное желание: выкинуть из машины всех лишних и остаться с ним вдвоем.
Юбка снова задралась, открывая ноги. Его рука была горячей, тяжелой, и это прикосновение мгновенно выжгло во мне все мысли о дороге, кофе и семейном празднике.
Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как лицо заливает краска. Артём не шевелился, просто держал руку там, где её не должно было быть, и этот жест собственности пьянил сильнее любого алкоголя.
— Тебе комфортно? — тихо спросил он. Я не видела его лица, но отчетливо слышала в голосе улыбку.
— Ага, — я скромно кивнула, продолжая играть в эту дурацкую игру «ничего не происходит».
Мы оба ввязались в нечто запретное, но упорно притворялись, что всё в рамках приличий. На самом деле я уже давно промочила его брюки, и он не мог этого не чувствовать. Но Артём по-прежнему хранил невозмутимость.
Его рука снова уверенно обхватила мою талию. На каждой кочке я невольно притиралась к нему, буквально насаживаясь на твердый бугорок под его джинсами. В ответ он медленно спустил ладонь ниже, на мое абсолютно голое бедро. Кожа к коже.
Мы свернули в садовое товарищество, и нормальная дорога закончилась. Понеслась кочка за кочкой. Чтобы не свалиться, я подалась вперед и уперлась руками в спинку Сашиного кресла, положив на руки свою голову.
Рука Артёма под юбкой вцепилась в мою тазовую кость, как бы придерживая меня.
— Василиса! — мама обернулась. Из-за горы шариков она видела только мою голову. — Тебя укачало, что ли?
Она нахмурилась, глядя на мои поплывшие глаза и красное лицо.
— Немного… — выдохнула я, из последних сил стараясь не застонать.
— Артем, а ты там живой? — Саша повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть его.
«Живее всех живых, поверь»
— Да у меня все отлично, — отозвался он, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — Уже мечтаю о речке. Вы же говорили, что у вас там купаться можно?
Когда же уже кончится эта пытка…
— Да, — подхватила мама. — Вода там чистая. Ты шорты для плавания взял?
Я закусила губу, чтобы не издать ни звука. В этот момент я больше всего на свете хотела бы стать его штанами — чтобы так же плотно облегать его тело и чувствовать этот невыносимый жар каждой клеточкой кожи.
Шары были моим спасением.
— Конечно, жду не дождусь. А то жара такая, — он усмехнулся, пока мы поворачивали к воротам СНТ «Ромашка».
От долгого дорожного напряжения я едва не потеряла сознание. Казалось, еще секунда — и я сорвусь, кончу прямо здесь, на его коленях, под аккомпанемент маминых разговоров о даче.
— Ну всё, выгружаемся! — объявил Саша, и мотор наконец заглох.
Все начали суетиться: хлопали двери, слышались громкие голоса мамы и Полины, какие-то споры из-за сумок. Я выждала паузу и только потом осторожно поднялась с его колен.
Сердце колотилось в самом горле, мешая нормально дышать. Я быстро схватила ближайшую сумку и прижала её к груди — этот нелепый щит был мне сейчас жизненно необходим, чтобы скрыть и дрожь, и всё то, что творилось ниже. Не глядя на Артёма, я буквально вывалилась из машины на улицу.
Воздух снаружи был по-настоящему прохладным, свежим, пахнущим лесом и нагретой землей. Я глубоко втянула его в легкие, но мне совсем не было холодно.
Глава 4
Глава 4
*225 дней назад*
Я, кажется, даже не заметила, в какой момент всё начало киснуть. Наверное, потому что это не случилось резко. Не было того самого дня, когда можно было бы ткнуть пальцем в календарь и сказать: вот здесь всё пошло по швам.
Сначала просто начали вымываться привычные вещи. Миша перестал встречать меня у универа так, как раньше. Перестал закидывать сообщениями первым. Перестал замечать, что я вообще-то вылизывала квартиру к его приходу и по три часа торчала у плиты.
Раньше он мог тихо подойти со спины, пока я что-то жарила, обхватить за талию и, уткнувшись носом в шею, прошептать:
— Ты у меня невозможная.
От этого шепота у меня всегда подгибались колени. Я чувствовала себя нужной, единственной и самой любимой на свете. А потом эти объятия стали короче. Поцелуи — суше. Как будто из наших отношений по капле выкачивали воздух, а я всё пыталась дышать по привычке.
А потом это стало обыденностью. Привычным фоном, на который со временем перестаешь обращать внимание. И я, как сумасшедшая, выжимала из себя максимум, чтобы вернуть всё на круги своя. Казалось, если я приложу еще немного усилий, если приготовлю что-то повкуснее или промолчу там, где хотелось закричать, то всё исправится. Будто это я что-то делала не так. Будто во мне внезапно обнаружился какой-то дефект, который его оттолкнул. Может ему моя родинка не понравилась на спине? Или у меня появился целлюлит? Может с того момента, когда я нарезала колбасу для бутербродов чуть толще, все пошло нет так?
И самое паршивое заключалось в том, что иногда он возвращался. Внезапно снова становился «тем самым» Мишей из первых недель.
Он мог ввалиться ко мне среди ночи с моим любимым кофе. Мог прижать к себе так крепко, что трещали ребра, и выдохнуть:
— Скучал по тебе. С ума сходил.
Он гладил меня по волосам, целовал в висок и смотрел с такой нежностью, что все мои обиды и подозрения рассыпались в прах. Внутри всё мгновенно отпускало. Я таяла и думала: «Вот же он. Это мой Миша. Просто у него был сложный период, но теперь-то он точно вернулся».
А потом это снова исчезало. Будто кто-то щелкал выключателем, и в комнате становилось темно и холодно. Светло, темно, светло, темно, светло, темно… светло… темно… Да что же со мной не так…
Вместо моего Миши в дверях появлялся чужой человек. Резкий, отстраненный, колючий.
И я до изнеможения копалась в себе, пытаясь понять — за что? В чем я опять провинилась?
Помню один вечер. Я решила устроить ему праздник просто так. Два часа простояла у плиты, выготавливая его любимое жаркое. Накрыла стол, зажгла свечи, даже музыку какую-то фоном включила. Ждала его с работы, как верная собачонка, предвкушая, как он обрадуется.
