Я опустила глаза, разглядывая свои пальцы.

— Может, я правда где-то косякнула...

Артём повернулся ко мне так резко, что я инстинктивно вскинула голову.

— Стоп. Вот этот бред даже не начинай.

Он легонько ткнул пальцем мне в лоб.

— Вот сюда себе забей одну вещь. Раз и навсегда.

Я молча смотрела на него, боясь даже моргнуть.

— Никогда не позволяй кому-то объяснять тебе, сколько ты стоишь.

Я шумно сглотнула. Он говорил совершенно спокойно, но так весомо, будто каждое слово отливали из чугуна прямо здесь, на этой тёмной дачной кухне.

— Понимаешь, Вась, люди обожают раздавать оценки, — он криво усмехнулся. — Ты для них вечно какая-то «недостаточно». Недостаточно красивая. Недостаточно удобная. Недостаточно спокойная. Недостаточно понимающая. И знаешь, что самое смешное? Завтра придёт другой человек и скажет, что ты слишком красивая, слишком яркая, слишком живая.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, и его взгляд стал мягче, но не потерял своей силы.

— Люди всегда будут говорить что-то своё. Они видят в тебе либо своё отражение, либо то, чего не хватает им самим. Они все смотрят на тебя и судят через собственную призму. Через призму своего опыта, своих страхов и своих болей. К тебе настоящей это вообще не имеет никакого отношения.

Я молчала. Потому что это было чистой правдой. Миша ведь тоже постоянно это твердил. Слишком громкая. Слишком эмоциональная. Слишком обидчивая. Недостаточно стараюсь. Недостаточно слежу за собой. Недостаточно... Всегда какое-то чертово «недостаточно». Будто мне всё время нужно было куда-то дорасти, переделать себя, сломать. Будто в текущей версии меня любить было просто нельзя.

Артём будто прочитал всё это по моему лицу.

— Слушай меня внимательно, — сказал он, и его голос стал заметно мягче. — Опора должна быть не в мужчине.

Он пару раз постучал костяшками пальцев себе по груди.

— И не в маме.

Потом легко, едва ощутимо коснулся моего плеча.

— И даже не во мне.

Я подняла на него глаза, не до конца понимая, к чему он клонит.

— В тебе тоже нет?

— Во мне тоже нет, — подтвердил он.

— Почему?

Он коротко усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.

— Потому что я тоже человек. Сегодня скажу одно, завтра другое. Послезавтра мы с тобой можем вообще не разговаривать. Люди меняются, злятся, косячат, уходят.

Он наклонился ближе, заглядывая мне прямо в глаза.

— А ты у себя одна.

От этих слов у меня внутри будто всё замерло.

— И вот это у тебя должно быть прямо под кожей, — продолжил Артём. — На подкорке забито. Понимание, что ты нормальная. Цельная. И ценная сама по себе. Даже когда тебя не любят. Даже когда тебя бросают. Даже когда какой-то придурок пытается внушить, что с тобой что-то не так.

Я отвела взгляд в сторону, разглядывая край кухонного стола.

— Но, если человек, которого ты любишь, талдычит тебе это постоянно… в какой-то момент ведь реально начинаешь верить.

— Конечно, начинаешь, — кивнул он без всякого осуждения. — Потому что, когда тебе капают на мозги каждый день, эта дрянь внутри оседает.

Он сделал паузу, давая мне переварить сказанное.

— Но чужие слова — это же не истина в последней инстанции. Это просто чужие слова, Вась.

Я как-то нервно усмехнулась, шмыгнув носом.

Он откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

— Знаешь, в чём вообще самая большая лажа? Думать, что любовь нужно как-то заслуживать. Отрабатывать её.

Я замерла, боясь шелохнуться. Артём повернул голову и посмотрел прямо на меня.

— Нормальные отношения — это не вечный экзамен, где тебя постоянно пытаются завалить.

У меня нестерпимо защипало в глазах. Слёзы снова подкатили, но теперь от них внутри наконец-то становилось легче, будто этот узел в груди начал понемногу распускаться. Я просто закрыла лицо ладонями.

Он едва заметно улыбнулся. Потом добавил уже тише, но с какой-то особенной злостью:

— И не смей вообще ни одной падле в жизни позволять внушать тебе, что тебя нужно как-то переделывать, чтобы любить.

На кухне стало тихо. Настолько, что я отчётливо слышала, как тикают настенные часы. Но впервые за всю эту неделю мне не хотелось судорожно соображать, что со мной не так. Я просто сидела, дышала и слушала. И понемногу возвращалась в нормальное состояние.

— Женщины… — сказал он вдруг и коротко качнул головой. — Когда же вы уже поймёте, насколько вы крутые?

Я нахмурилась, ещё не соображая, к чему он вообще клонит. А Артём продолжил:

— Серьёзно. Вы же намного сильнее и цельнее, чем мужики. Сами по себе. Но почему-то постоянно отдаёте всю эту свою силу какому-то первому попавшемуся придурку.

Я вытерла щёки ладонями и как-то нервно хмыкнула.

— Ты сейчас это серьёзно?

— Более чем, — он пододвинулся ещё ближе. — Поэтому я призываю тебя становиться служительницей культа своего прекрасного тела и своей души.

Я уставилась на него во все глаза. Артём говорил спокойно и уверенно, будто давно это всё для себя понял.

— Потому что, если счастливо твоё тело — счастлива и ты. Если ты в ладу с собой, тебя не сломает ни один человек. Ни один.

Я опустила глаза, разглядывая свои колени, а он продолжал:

— И посылать к своему телу нужно умелых, нежных мужчин. Тех, кто понимает, что перед ними сокровище. А не вот этого... балабола, который сам не знает, чего хочет.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. Артём заметил это и тоже усмехнулся.

— Пойми одну простую вещь, Вась. Женщина пришла в этот мир не для того, чтобы растворяться в ком-то. — Он говорил медленно, будто специально, чтобы каждое слово дошло. — Женщина пришла в этот мир, чтобы хорошо жить. Хорошо кончать и много тратить. Получать удовольствие от жизни, от себя, от мира.

Я слушала и почему-то даже не пыталась спорить. Внутри уже вовсю шевелилось что-то до боли знакомое. Его слова били точно по тем местам, которые ныли сильнее всего.

— Ты пришла в этот мир не для того, чтобы крутиться вокруг одного непонятного парня, который сам понять не может, чего хочет. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Приходи в себя, Василиса. Поигралась — и хватит.

Я отвела взгляд в сторону. На секунду мне стало дико стыдно. И самое паршивое — не за сами эти отношения, а за то, насколько сильно я в них растворилась, потеряв себя.

Артём будто почувствовал этот укол.

— Твоё желание жить, развиваться, строить свою жизнь не должно зависеть от тех крошек внимания, которые тебе кто-то кинул.

Он легонько постучал пальцем по столу.

— Мужик не должен быть градообразующим предприятием твоей жизни.

Я тихо засмеялась сквозь остатки слёз. Фраза прозвучала смешно, но попала прямо в цель. Потому что это было чистой правдой. Всё последнее время мой мир реально крутился только вокруг Миши. Его дурацкое настроение, его сообщения в чате, его одобрение, его вечное недовольство, его редкая любовь и постоянный холод. Будто без него меня вообще не существовало.

— Сначала ты, — сказал Артём. — Твоя учёба. Твои родители. Твоя жизнь. Твои подруги. Твои деньги. А потом уже, по остаточному принципу, мужик.

Я подняла глаза.

— А вы что делаете? — продолжил он. — Влетаете в отношения и забываете обо всём. О себе, о своих целях, о своей жизни. Вкладываете весь свой капитал — время, силы, молодость, красоту, энергию — в очень сомнительный проект с почти нулевыми гарантиями.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно увидела себя со стороны. Артём наклонился ко мне чуть ближе.

— Запомни. У тебя должны быть три апостола счастливой жизни.

Я моргнула.

— Какие?

Он загнул пальцы на руке:

— Первое — удовольствие от жизни. Второе — деньги, которые ты можешь тратить без чувства вины. Третье — твоя собственная реализация.

Он легонько ткнул пальцем мне в грудь:

— Твоя. Собственная. Не чья-то.

У меня внутри всё сжималось от его слов. Потому что до меня наконец дошло — прямо по-настоящему дошло, сколько себя я тупо слила за этот год. Сколько всего отдала и, главное, ради чего. Ради парня, который даже когда попытался «вернуться», опять талдычил только о том, что мне нужно в себе исправить.