Я открыла часы и смотрела, как ползут минуты. Одна. Две. Три. На четвёртой нервы начали сдавать. На пятой я сорвалась и напечатала: «Нет. Не сплю».

Ответ прилетел мгновенно. Слишком быстро — будто он всё это время сидел с телефоном в руках, выжидая.

«Я скучаю, Вась».

Я перестала дышать. В комнате стало так тихо, что я слышала собственный пульс. А потом экран снова мигнул:

«И, если честно, мне кажется, я поторопился».

«Мне кажется, у нас с тобой есть шанс».

«Мы же хорошо друг другу подходим. У нас реально могло бы всё получиться. Семья. Дом. Собака, как ты хотела. Дети».

Я читала и чувствовала, как у меня физически потеют ладони. Телефон буквально скользил в руках. В груди всё начало зудеть и чесаться — странное чувство, когда внутри одновременно оживают надежда, страх, радость и паника.

«Всё нормально. Я готов попробовать ещё раз», — писал он.

А потом прилетело последнее сообщение. Обухом по голове.

«Но только если ты научишься держать эмоции под контролем. Тогда всё получится».

Я смотрела на эту строчку долго. Очень долго. И, честно? В ту секунду я была готова на всё. Сказать: «Да, конечно. Я буду спокойнее. Тише. Удобнее. Легче». Лишь бы он вернулся. Лишь бы всё стало как раньше.

Хотя... как раньше — это как?

И вдруг внутри, сквозь всю эту липкую радость от того, что он написал, пробилась одна маленькая, но очень неприятная мысль.

Почему он ни разу не сказал, что тоже был неправ? Почему всегда только я? Почему каждый наш разговор сводится к тому, что исправляться, подрезать себе крылья и контролировать каждый вздох должна именно я?

Я уставилась в экран. Пальцы зависли над клавиатурой. Впервые за всё это время мне захотелось спросить. По-настоящему. Не оправдываясь, не вымаливая прощения за свое существование. Просто спросить.

Мне понадобилось минуты три, чтобы решиться. Даже такой простой вопрос казался мне тогда чем-то почти преступным. Будто я не имею права голоса. Будто я сейчас обвиняю его в чём-то ужасном, перегибаю палку и снова — в сотый раз — «всё порчу».

Но я всё-таки набрала и нажала «отправить»:

«А ты готов тоже меняться?»

Я смотрела на это сообщение и не узнавала саму себя. Раньше я бы такого не написала. Никогда. Я бы уже строчила десять сообщений о том, как я его люблю и как буду стараться.

Я тихо выбралась из комнаты, чтобы не разбудить Полину, и вышла на кухню. Включила только маленький свет над столом — тусклое пятно в ночной темноте. Села на диван, сжимая телефон так, будто от него зависела вся моя жизнь. Наверное, так оно и было.

Ладони стали совсем мокрыми, колени мелко дрожали. Я то поджимала ноги под себя, то опускала их обратно, не находя места. Тело жило отдельно от меня, оно вибрировало изнутри от дикой смеси ожидания, страха и какой-то жалкой надежды.

Скрипнула дверь. Я вздрогнула всем телом, едва не выронив телефон. На кухню вышел Артём — сонный, с растрёпанными волосами, в тех самых домашних штанах. Он остановился в дверях и посмотрел на меня своим тяжелым, проницательным взглядом.

— Чего не спишь? — негромко спросил он.

Я не успела ответить. В руке коротко и зло завибрировал телефон. Ответ от Миши.

Я опустила глаза на экран.

«Вась, я предложил тебе шанс, а ты опять начинаешь свои условия ставить. Видимо, ты так ничего и не поняла. Спокойной ночи».

— Да так… — прошептала я, чувствуя, как мокрый холодный пот прошиб всё тело.

Я быстро заблокировала экран, пряча светящееся сообщение, будто совершила преступление. Артём молча подошёл к раковине, достал стакан и налил себе воды. Он пил медленно, делая несколько долгих глотков, но я кожей чувствовала, что всё его внимание сосредоточено на мне.

Он поставил стакан и посмотрел на меня. Долго. Слишком внимательно, словно просвечивал рентгеном.

— Переписываешься? — спросил он, и в тишине кухни его голос прозвучал неожиданно густо.

— Ага.

— С ним?

Я не ответила. Смысла врать не было — по моим дрожащим рукам и лихорадочному блеску в глазах всё и так было понятно. Артём отошёл от раковины и сделал шаг в мою сторону, сокращая расстояние.

— И что пишет? — он остановился прямо напротив дивана, нависая надо мной своей огромной тенью.

Телефон в руке завибрировал снова. Я тут же открыла. Ответ прилетел вдогонку, без пауз.

«А что я сделал не так?» — гласила строчка на экране.

Я нахмурилась, не успев даже осмыслить вопрос, как прилетело следующее:

«У меня всё нормально. Я веду себя нормально. У нас были конфликты в основном из-за того, что ты меня не понимаешь».

Я перечитала. Раз. Второй. Третий. И вдруг меня просто накрыло. Слёзы пошли сами собой — они просто потекли горячими дорожками по щекам. Я сидела, смотрела в экран и чувствовала, как внутри всё опять проваливается. Будто меня только что аккуратно подняли с пола… чтобы снова уронить с еще большей высоты. Его непробиваемое «я нормальный» ощущалось как бетонная стена.

Артём не стал ничего выспрашивать. Он просто сел рядом — молча, без всей этой суеты и дежурных нотаций. И именно от того, что он не давил и не учил меня жить, я сломалась окончательно.

— Я не понимаю, — выдохнула я, судорожно вытирая лицо ладонями. — Я правда не понимаю, Артём. Почему он так? Почему всегда только я должна что-то понимать? Почему никто не хочет понять меня?

Голос дрожал, срываясь на хрип.

— Может, это правда я всё порчу? Может, я реально слишком нервная? Слишком эмоциональная? Может, я просто не умею нормально разговаривать?

Слова летели сами, сбивались в кучу, путались. Мне нужно было это вывалить, выскрести из себя этот липкий бред.

— У нас был случай… в театре…

Я запнулась. Ловила ртом воздух, не зная, как это нормально объяснить. Потому что в голове уже всё перепуталось. Я помнила только то, как мне было хреново. Эту обиду, вину, липкий стыд. Но где там была правда, а где его выдумка — я уже сама не знала.

— Я тогда подумала одно… а он сказал, что всё было вообще не так… и в итоге получилось, что я сама себя накрутила. Что я сама всё придумала и всё испортила.

Я закрыла лицо руками, прячась от этого тусклого кухонного света.

— И таких ситуаций было много. Я уже вообще не понимаю, где я права, а где нет. Всё просто перемешалось в какую-то кашу.

Я опустила руки и посмотрела на Артёма. Слёзы вовсю текли по подбородку, на футболке уже расплывались мокрые пятна.

— Я как будто в болоте, понимаешь? И чем больше пытаюсь во всём этом разобраться, тем глубже тону.

Он смотрел на меня очень спокойно. Никакой жалости в глазах, только эта его привычная, железобетонная уверенность.

— Дай прочту, — он протянул руку к телефону, который так и лежал в моих руках экраном вверх.

Всё началось в клубе – том самом месте, где я обычно лишь флиртовала, но никогда не пересекала черту. В тот вечер я жаждала отчаянно стереть из памяти всё: лицо мужа, его предательский взгляд прикованный к нашей домработнице, фальшивые стоны. Мне нужно было почувствовать себя живой — хотя бы на одну ночь.

И ко мне подсел он – дерзкий, опасный, самоуверенный. Такие обычно вызывали у меня лишь раздражение. Здоровяк перепутал меня с другой, и между нами моментально что-то вспыхнуло. Мне не понравился его тон, манера и взгляд, который будто бы раздевал меня. Но вместо того, чтобы оттолкнуть этого нахала, во мне проснулся хищный азарт. И тогда я решила: использую этого мужчину. Пусть муж увидит, что я могу заполучить любого — даже такого наглого мерзавца.

Это лето запомнится всем!

Глава 15

Глава 15

Я молча отдала телефон. Он пробежался глазами по переписке, хмыкнул и вернул трубку назад.

— Ну и долбоёб.

Я невольно усмехнулась.

— Круть

— А чё тут ещё говорить? — он пожал плечами. — Человек сначала выносит тебе мозг, потом выставляет тебя же крайней, а под конец уходит с таким видом, будто сделал одолжение.