Я не выдержала и сорвалась на крик. Он только кивнул, криво усмехнувшись:

— Вот. Опять. Видишь? Я как раз про это.

В ту секунду мне до потемнения в глазах захотелось наброситься на него и колотить кулаками, пока не кончатся силы — просто от этого невыносимого бессилия и его ледяной правоты.

— А потом ты копишь всё это и взрываешься, — добавил он после паузы. — И ты совсем разучилась быть самостоятельной.

Я нахмурилась, не понимая, к чему он клонит.

— Что?

— У меня ощущение, что ты в меня вросла, — он выговаривал слова чётко, почти брезгливо. — Что ты всё время где-то рядом. Всё время во мне, во всём этом.

Я молчала, а он продолжал, добивая окончательно:

— Иногда мне кажется, что ты для меня — обуза.

Эти слова ударили под дых. Прямо в грудь, так, что весь воздух из лёгких вышибло. А он смотрел на меня совершенно спокойно. Будто просто обсуждал погоду или планы на завтра.

— Мне без тебя легче, Вась.

Я стояла и не понимала, как человек, ради которого я себя буквально переламывала, сейчас так просто выдаёт, что ему со мной тяжело. Что без меня — легче.

— Потому что ты… — я осеклась.

Даже в ту минуту, когда меня вышвыривали из жизни, я всё равно боялась ляпнуть что-то не то. Это было просто жутко: меня бросали, а я всё ещё фильтровала слова, чтобы не разозлить его.

Он подошёл ближе, навис надо мной и начал объяснять всё тем же тоном, каким говорят с непонятливым ребёнком.

— Ты хорошая, Вась. Правда. Но ты просто не даёшь мне того, что мне нужно.

— А что тебе нужно? — я спросила это почти шёпотом.

И это был самый честный вопрос в моей жизни. Я ведь правда хотела понять. Исправить всё в последний момент. Подстроиться ещё сильнее, сделать наконец «как надо».

Он криво усмехнулся.

— Ты сама должна это понимать.

— Макс, да не понимаю я! — вырвалось у меня.

— Вот в этом и есть твоя проблема.

Я чувствовала, что начинаю задыхаться. Слёзы стояли в горле, а в груди всё разрывалось. Моя жизнь рушилась прямо в этой стерильно-тихой квартире.

— Скажи нормально! — выкрикнула я.

Он только покачал головой, глядя на меня свысока.

— Я не обязан объяснять тебе базовые вещи, Вась.

— То есть ты вот так просто уходишь? И даже не можешь по-человечески сказать, почему?

Он снова пожал плечами, и это его равнодушие взбесило меня сильнее любых слов.

— Потому что ты меня не слышишь.

И тут меня прорвало. Я разрыдалась так, что сама себя перестала узнавать. Это был не плач, а какой-то хриплый вой. В голове пульсировала только одна мысль: если он скажет ещё хоть слово, я брошусь на него и выцарапаю эти спокойные глаза.

Впервые в жизни я почувствовала такую дикую, бессильную ярость. Всю ту «идеальную» девочку, которую я в себе взращивала ради него, просто разорвало в клочья.

Я стояла перед ним, размазывая слёзы по лицу, и ненавидела его так же сильно, как минуту назад любила. А он просто смотрел. Ждал, пока я успокоюсь, чтобы я могла «цивилизованно» уйти.

Эта фраза — «Ты меня не слышишь» — была его главным щитом. Каждый раз, когда разговор становился для него неудобным или когда ему просто не хотелось отвечать за свои поступки, он выставлял виноватой меня.

Я смотрела на него и вдруг поняла, что за всё это время он выстроил в моей голове кривое зеркало. В этом зеркале всегда были только мои ошибки. Только мои «неправильные» реакции. Только мои эмоции, которые ему мешали. О том, что со мной не так, мы говорили часами. А что с ним? Этого вопроса будто не существовало в нашей реальности.

Он мастерски переводил стрелки, заставляя тебя сомневаться в собственной адекватности вместо того, чтобы признать свои косяки. Это не был диалог двух людей — это был суд над тобой, где он выступал и судьёй, и прокурором одновременно.

— Ты хоть раз думал, что мне тоже бывает больно?

Он только усмехнулся — как-то зло и безрадостно.

— Опять ты за своё.

— Я серьёзно, — выдавила я сквозь слёзы.

— Вась, не надо выставлять меня крайним, — отрезал он. — Если бы меня в тебе всё устраивало, мы бы сейчас об этом не говорили.

И тут до меня дошло. Он всё решил. Весь этот разговор был не для того, чтобы что-то выяснить или исправить. Он просто ставил жирную точку. Хотел уйти красиво, навешав на меня кучу вины, чтобы самому выйти сухим из воды.

И самое паршивое — я почти в это поверила. Я стояла перед ним, глядя в глаза, и чувствовала, как руки дрожат так, что их не унять.

— Ты меня разлюбил?

Он просто отвёл взгляд. И это ударило сильнее, чем любое «да». Не сказал ни «нет», ни «конечно». Просто съехал с темы. Наверное, правда была ещё паршивее. Может, он и не любил никогда. Или любил, только пока я была «удобной» и не отсвечивала.

Я сглотнула ком в горле.

— И это всё?

Он кивнул.

— Всё.

Как будто это так просто. Как будто не было этих месяцев моей жизни. Моих нервов, чувств, бессонных ночей. Одно короткое слово — и всё перечеркнуто.

Я молча подхватила сумку и пошла к выходу. Уже почти в дверях услышала:

— Вась.

Я замерла. На одну гребаную секунду сердце подпрыгнуло: подумала, что он сейчас скажет, что погорячился. Что дурак, что не хочет отпускать.

Но он просто бросил вдогонку:

— Не делай из этого трагедию.

И вот тогда до меня дошло, как сильно я в нём ошибалась. Я вышла, спустилась по лестнице, и только на улице меня накрыло второй волной. Я не та, ради которой он готов был хоть пальцем пошевелить. Не та, ради которой он бы вставал по ночам кормить мелкого.

Какого мелкого? Да того, из моих мечтаний. Я ведь уже видела и этот дом, и ребёнка. В голове за секунду пронеслись все эти наши бесконечные разговоры, как мы вместе планировали детей. Имена выбирали, спорили, в какие секции пойдёт дочка, а в какие — сын. Мечтали, какую собаку заведём, даже про чёртову будку с подогревом говорили.

Я, блять, реально видела, как я хожу по двору с животом, а он своими руками строит эту будку! И всё. Всё просто рассыпалось в пыль. Оказалось, что я — просто не та девушка, ради которой он хочет всё это делать. Я не та. Не та. Не та…

Меня трясло так, будто температура подскочила под сорок. Я стояла возле его подъезда и просто пыталась дышать, тупо глядя на его окна. В голове не укладывалось: как человек, которого я так любила, может вот так спокойно, одним махом вычеркнуть меня из своей жизни?

Но самое страшное было даже не в том, что он ушёл. А в том, что вместе с ним будто оторвали кусок меня самой. В тот момент я была уверена: прежней я уже не стану.

Я замерла и уставилась на своё отражение в стекле пластиковой двери подъезда. Что со мной стало? Истеричка с размазанной тушью, которую целый год методично забивали под плинтус. В серой растянутой кофте, в каких-то зашорканных джинсах. Я смотрела на себя и вообще не видела жизни. Просто серое пятно на фоне тёмного двора.

Глава 14

Глава 14

Меня выдернуло из воспоминаний резко, словно кто-то задел оголённый нерв. Я открыла глаза в темноте дачной комнаты, прислушиваясь к тихому сопению Полины и скрипу половиц за стеной — должно быть, Саша ворочался во сне.

Телефон на тумбочке светился. Одно-единственное уведомление, но сердце уже забилось быстрее. Я потянулась к нему, щурясь от резкого света экрана.

Миша.

Меня будто током прошило. Пальцы сразу похолодели, стали ватными, а в груди дёрнулось так резко, что на секунду перехватило дыхание. Всю эту чёртову неделю я жила в режиме ожидания. Каждый день я открывала наш чат, писала сообщения и тут же стирала их, боясь показаться навязчивой или слабой. Это желание написать было почти физическим — настоящая ломка, когда всё внутри кричит: «Верни, верни всё назад».

Я открыла сообщение.

«Ты спишь?»

И всё. Всего два слова, а меня уже трясло крупной дрожью. Я уставилась в экран, до боли кусая губу. В голове пульсировало: не отвечать, подождать, не показывать, что я всю неделю караулила этот чёртов телефон. Хотя именно это я и делала.