Как только дверь за ним закрылась, я тут же выудила из кармана пачку. Щёлкнула зажигалкой, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. Я полностью открыла окно и высунулась локтями наружу, подставляя лицо слабому сквозняку.

Первая затяжка всегда била прямо в голову, а после липкой пляжной жары это ощущение стало еще острее. Я медленно выпускала дым, разглядывая скучную жизнь парковки: как люди лениво заходят в магазин, как где-то за забором надрывается собака, как ветер гоняет серую пыль по щербатому асфальту.

Я пыталась понять, что со мной происходит. Рядом с Артёмом всё внутри жило иначе — будто тело соображало быстрее головы, откликаясь на каждый его жест.

Он вышел через несколько минут. Открыл дверь, и в салон вместе с ним ворвался запах его парфюма. Артём протянул мне мороженое-рожок. Я молча приняла его, сорвала обертку и вгрызлась в холодную сладость, чувствуя, как она обжигает горло после горячего дыма.

— Ну так что? — спросила я, когда он завел мотор. — Рассказывай. Ты проживал расставание?

— Конечно, Вась. И не раз, — он усмехнулся, но взгляд остался серьезным. — Не буду тебя обманывать и говорить, что каждое следующее легче предыдущего. Каждый раз это больно.

— Супер, — выдохнула я, но он не дал мне закончить.

— Нет, дослушай. Каждый раз, когда проходит время, жизнь показывает, что всё это было не зря. И как бы банально это ни звучало — всё, что ни делается, к лучшему. Спустя время уже трезвыми глазами понимаешь: это было не просто так. Сама судьба тебя отвела от этого человека, пока ты была в розовых очках. Понимаешь?

— Скорее да, чем нет, — я смотрела на его профиль, удивляясь тому, как просто он об этом говорит.

— Тебе нужно время, это нормально.

— Мне уже легче, правда.

— Тебе просто нужно побольше эмоций! Не время лечит, а эмоции, Вась. Можно страдать пару лет и лежать лицом в подушку. А можно за месяц вытравить поганый дух бывшего новыми впечатлениями!

Он замолчал, и в этой тишине его слова повисли как вызов. Артём неожиданно рассмеялся, и этот смех прозвучал почти хищно. Вместо того чтобы затормозить у поворота, он резко ударил по газу, вжимая педаль в пол.

Машина взревела, вылетая на пустую трассу. Цифры на спидометре начали мелькать с бешеной скоростью: 110, 120, 130, 140… когда стрелка перевалила за 200, у меня окончательно перехватило дух. Ветер свистел за окнами, превращая сосны вдоль дороги в сплошную зелёную стену.

Артём виртуозно играл в «шашки» на трассе. Машина на скорости 240 км/ч превратилась в неуправляемую пулю, которая прошивала редкий поток машин. Каждый раз, когда мы в миллиметрах пролетали мимо чьего-то багажника, я зажмуривалась и начинала молиться всем богам сразу.

Сначала мне было жутко страшно. Желудок подкатил к горлу, а пальцы, вцепившиеся в ручку, онемели. Я хотела крикнуть «Стой!», но горло перехватило спазмом. Казалось, ещё секунда — и нас просто размажет по асфальту.

Но Артём вёл так уверенно, с таким ледяным спокойствием на лице, что страх внезапно лопнул, как перетянутая струна. Вместо него из самой глубины груди вырвался дикий, хриплый смех.

Вместо ужаса в груди вскипело что-то другое. Дикое, первобытное. Я открыла глаза и увидела, как стрелка спидометра замерла на немыслимой отметке. В какой-то момент я поняла, что больше не хочу, чтобы он тормозил.

Я начала визжать как ненормальная. Это был не крик ужаса, а чистый восторг. Адреналин бил в голову, выметая из неё всё. Осталась только эта сумасшедшая скорость и мужчина рядом, который, кажется, действительно знал, как вытравливать из людей серую пыль.

— Ещё! — закричала я, перекрывая рёв мотора.

Артём мельком глянул на меня, и в его глазах вспыхнул такой азарт, что я поняла: он только этого и ждал. Он не сбавил газ, а я продолжала смеяться, чувствуя, как с каждым резким маневром внутри меня наконец-то что-то оживает.

— Вот это и называется — жить, Вась! — крикнул он, закладывая очередной крутой вираж.

Артём плавно сбросил скорость, когда впереди показался поворот. Стрелка спидометра послушно упала до сотни, потом до шестидесяти, и мы съехали с гладкого асфальта на просёлочную дорогу. Машина мягко качнулась, съедая неровности, и рёв мотора сменился уютным шуршанием гравия под колёсами.

Я всё ещё не могла отдышаться. Сердце колотилось в рёбра так сильно, что, казалось, его было слышно в салоне. Пальцы постепенно разжимались, но по телу всё ещё пробегали электрические разряды. Я повернулась к Артёму. Он выглядел абсолютно спокойным, только желваки на скулах едва заметно ходили ходуном, выдавая остатки того бешеного азарта.

— Живая? — спросил он, не оборачиваясь.

— Ощущение, что меня заново собрали, — выдохнула я и неожиданно для самой себя рассмеялась. — Это было… безумно!

— Я же говорил. Эмоции выжигают всё лишнее лучше любого времени.

— Ты же не думала, что я женюсь на тебе, Акула? — кривится он в усмешке. — Я? На тебе?

Столько презрения в одном взгляде я не встречала даже у пафосных подружек моей хозяйки, когда те косились на девушек с айфоном не последней модели.

— С чего ты взял, Голицын? — мой голос старается дрожать равнодушно.

— А это что за слёзки на колёсиках? — смотрит на меня с опаской, оглядываясь. — Сцены ревности обираешься закатывать?

Какие сцены? Я себя не чувствую. Меня раздавили. Выжали. Выпотрошили. Начисто.

— Мошка в глаз попала, — отпихиваю его от себя. — Я всё поняла.

— Какие мошки? Мы в Эмиратах… — доносится мне в спину, но я не обернусь. Ни за что. Никогда.

Я и не думала ни о чём таком — и уж тем более не собиралась влюбляться в этого высокомерного мерзавца. Но… Жаркий Дубай, счастливый случай… Разум уплыл вместе с прохладой кондиционера из люксового отеля, а надежды растаяли, словно айсберги в Персидском заливе…

Глава 9

Глава 9

*Артём*

Мы неслись по просёлочной дороге. Машину то и дело подбрасывало на корнях старых берёз, и я вцепился в руль так, что немели пальцы. Дорога требовала внимания, но всё моё внимание было приковано к ней.

Василиса сидела рядом и нахально хрустела вафлей. Этот звук разрывал тишину в салоне, и с каждой секундой он бесил меня всё больше. Она облизнулась, и я краем глаза увидел, как потянулась слизнуть белую каплю с тыльной стороны ладони. Будто делала это специально для меня.

— Ты издеваешься? — мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. Почти сел.

Я на секунду отвлёкся от дороги. Не мог не посмотреть на её рот.

— Ты про мороженое? — она наклонила голову, изображая невинность. — Жарко же. Плавится.

— Меня Саня порешает, если ты тут напакостишь, — выдавил я, с силой возвращая взгляд на лобовое стекло. Собрать волю в кулак стоило невероятных усилий.

Она медленно облизнула вафельный край, затягивая каждое движение, а потом звонко рассмеялась. Я чувствовал, как пределы допустимого сдвигаются, и мне хочется не накричать на неё, а схватить за затылок и заставить замолчать совсем другим способом. Педаль газа ушла в пол сама собой.

— Саха не узнает, — прошептала она, и этот шёпот ударил меня под дых. — Если ты, конечно, сам ему не расскажешь.

«Ну давай. Сделай это. Сделай то, о чём мы оба думаем последние два дня».

Я сжал руль так, что резина жалобно скрипнула под пальцами. Мне не нужно было смотреть на неё, чтобы знать: она смотрит на мои губы.

Я резко выкрутил руль. Машину бросило в сторону, гравий звонко ударил по днищу. Мы замерли прямо посреди пустынной дороги. Двигатель работал на холостых, кондиционер всё ещё гнал холод, но в салоне стало невыносимо душно.

— Артём, ты чё… — начала она.

Рожок выпал у неё из рук и плюхнулся в подстаканник, размазывая подтаявший пломбир. Потому что в следующую секунду я перехватил её за затылок, не оставляя пространства для манёвра, и поцеловал.