(Crisse de calvaire d'osti toasté…)  (Чёрт возьми всё это к чертям!)

Виктор повернулся в кресле. «С.С. что-то-там» втягивалась в гавань с величественным гудком. Ничто так не давало перспективы, как высота. Пароход — на расстоянии вытянутой руки, грузовик «Мак» — с ноготь. И сердце было большим, как небо.

Да… И в Монреале были портовые бары, где всё начинало кипеть в полдень… Музыкальный автомат уже гремел, воздух густой от смеха и дыма… Сыграешь немного в пул, уладишь кое-какие дела, угостишь какой-нибудь beau morceau  (лапочкой) напитком — и если тебе в тот день везло, потом был fonne … А если не везло — ну и что?… Здесь, по крайней мере, не было ничего из вот этого: прыщавые клерки симулируют болезнь… наглые звонки из таможни… и эта жирная свинья, Колби…

— Arrête de m'baver, toué!  (Хватит вешать мне лапшу на уши!)

Когда Виктор обернулся, она была там. Поблагодарила за предупреждение. Улыбалась — чёрт её дери, улыбалась!

— Как давно вы здесь стоите?

— Мистер Уайт пытался вам дозвониться. Он хотел бы вас видеть. Сейчас?

Двадцать минут спустя. Виктор закрыл дверь кабинета Уайта на выходе и прошаркал обратно через Исполнительный ряд. У двери в Reception он обернулся. Мужской туалет был прямо по коридору. Сразу за пьяным логовом Шейлы. Он вошёл, уже сожалея, что не воспользовался чёрным ходом.

— Мизтер Франкль , — промямлила Шейла. — Вы же знаете, где Reception. Зачем нужна Шейла, джентльмены. Хик!

Виктор кивнул, попятившись. Никто не покидал Reception, не заплатив пошлину: не выслушав все последние сплетни и не оставив ей новенькую жабу.

Но на этот раз всё было иначе. Она игриво помахала розовым конвертом. — Спехзел Добьявка  для Виктора.

Он выхватил конверт. — Что это?

— Ну, я не знаю. Спехзел—

— Кто принёс?

— Виктор, чего ты—

— КТО!

— Какой-то парень — маленький парень!

Он закрыл за собой дверь — с огромной жабой, мокрой и бородавчатой, сидящей у него на языке. В коридоре он оторвал карточку. Записка гласила просто: «Скоро увидимся» — подписано, без сомнения, «В.»

— О, Вивви, — воскликнул Виктор. И побежал избавляться от жабы.

Это шутка.

Это не шутка.

Это по-детски.

Это больно.

Это больно и по-детски.

Это больно и, может быть, хуже.

Виктор шёл яростным шагом — курил и размахивал руками — и думал. К часу, когда он повернул назад, он прицелился в половину правды. Он вспомнил, как непринуждённо Вивви использовала его, чтобы избавиться от Вэнса. Что если она регулярно использовала его против каждого мужчины, которого бросала?

Торонто — город с тремя миллионами жителей. По меньшей мере половина — мужчины. Из них, пожалуй, двадцать процентов — потенциальные кандидаты. Условия у Вивви всегда были либеральными — при наличии у её мужчин денег. Виктор осматривал тротуар на несколько кварталов — пока фигуры не уменьшились до телевизионного размера.

Каждый десятый из прохожих… Рост: неизвестен… Лицо: неизвестно… Возможности: неизвестно, неизвестно!… Единственная известная возможность — депортирован несколько месяцев назад…

Паранойя, заключил он, была недостаточной реакцией. Тем не менее на каждое сердцебиение он ощущал ещё одно — тёмное, злое биение беспомощности.

К Веллингтону раздвоенная дробь расшатала нервы до края. То, что произошло дальше, опрокинуло его за этот край. И меньше минуты было больше чем достаточно.

Виктор только начинал переходить дорогу, когда «Кадди» прыгнул на красный направо. Удар перегнул его через капот. Водитель ударил по тормозам и нажал аварийный, начав выбираться из двери. Взгляд в глазах Виктора заставил его снова заблокировать её. Между взглядом и тем, что последовало, не было вообще никакой паузы.

Удар правой ногой с прямым подъёмом вышиб левую фару. Потом молотящим ударом Виктор вогнул переднюю часть капота. Он обошёл вокруг со стороны водителя и вывел из строя крыло, прежде чем сорвать зеркало. Пока крушил — орал: — Выходи и возьми меня! Хочешь меня? Выходи!

«Кадди» был в двух кварталах от него, прежде чем он взял себя в руки.

Слишком близко… Это было слишком близко…

— Мне нужна помощь, — прошептал он.

(Absolutement, mon ami… Подвинься, дай пройти…)

6

— Вик, я делаю это при торжественном условии, что когда-нибудь ты мне расскажешь, что всё это значит.

Чик потащил один конец тренажёра для ног в центр стретч-рума. Виктор развернул свой конец и точно скорректировал угол. Отступил, оценил расстояние от тренажёра до стены. Потом сдвинул его на пару шагов вперёд. Так, пожалуй, правильно.

— Вик, говорю тебе, в один прекрасный день ты свернёшь себе шею.

— Ни за что. Я знаю, что делаю, Чик. Доверься мне.

— Угу…

Идея пришла из ниоткуда — на работе. И к середине дня логистика захватила его целиком: Как падать с большой высоты? Как набрать высоту? Для разбега, думал он, стретч-рум должен быть достаточно длинным. Примерно на середине он воспользуется стойкой — запрыгнуть и оттолкнуться. Но именно отсюда начнётся настоящее веселье. Делать ли падение вперёд и приземляться на ладони — или перевернуться и упасть на спину? Положение рук? Ног? Расчёты придётся делать со скоростью полёта.

Даже сейчас воображение подводило его. Всё расплывалось по краям — кроме этой странной слепой уверенности, пришедшей, как и идея, ниоткуда.

Виктор присел дважды и встряхнул ноги у коленей. Широкими кругами взмахнул руками, покрутил шеей, бёдрами. Ещё дважды присел в глубоком приседании — и почувствовал готовность. Несколько раз подпрыгнул — всё тело свободно, набирая высоту от пружинящих пальцев ног.

— Аааа, Вихhhhhhhc, — простонал Чик.

Поздно. С мощным разгоном он уже летел. Правой. Левой. Правой. Левой. Правой. Прыжок — вверх! вверх! — и с левой — отталкивающий прыжок от тренажёра.

Он услышал, как Чик называет его имя. И на одну секунду время, казалось, замедлилось. Было время подправить и скорректировать. Время сообразить, какое приземление лучше. Время, ещё, изменить курс. Но потом времени не было вообще. Была только стена, стремительно надвигавшаяся, — стена и осознание, что он врежется в неё головой.

Он резко подобрал шею. Тело щёлкнуло в кувырок — ноги перебросило вперёд и наружу, руки метались, ища позицию. Нет времени думать. Нет времени корректировать. Он приземлился — БАМ!  — на спину, ноги пробили штукатурку. Оглушён. Без воздуха. Разбит.

Чик взвыл: — Мою чёртову стену!

— Я могу… Чик, я знаю, что могу…

21:15. Свежая «Голуаз» дымит в пепельнице, недопитый «Экс» рядом. Виктор дремлет на «Имс» (кресло-качалка) — с ноющей спиной. Ему снился странный сон. Белая комната была пуста. Через всю комнату лёгкая занавеска шевелилась в тихом ветерке. Из-за занавески тени лиц заглядывали — точно смотрели на него. Ему хотелось рвануть занавески, но он был слишком устал двигаться или думать. Это был самый одинокий сон в мире. При всём том — не плохой. Была прохлада и тишина и успокаивающий звон колоколов… гудящих… звонящих… бьющих…

Он выхватил трубку — слюна застряла в горле.

— Где Вивви? — произнёс приглушённый голос.

— Ты чёртов сукин сын.

— Она там?

— Буду менять номер.

Голос хохотнул. Теперь он был ясным. — Скоро увидимся, мейт.

И потом линия замёрзла.

23:00. Не в силах спать, он пришёл в таверну «Ред Лайон». Старый паб был на самом деле особняком — с верандой на три столика и пивным садом с двумя дюжинами столов, в большинстве ночей набитых студентами.

Пивной сад внизу возвращал забытые воспоминания, которые он предпочёл бы забыть навсегда. Но дул прохладный ветерок. И, одетый в старые джинсы и толстовку, он чувствовал себя достаточно расслабленным.

Сегодня ночью он оставит телефон снятым; завтра линия будет чистой. Конец игры.

Виктор поставил ноги на соседний стул и закурил последнюю «Голуаз» из второй пачки. Только одна вещь его беспокоила, впрочем… одна вещь в том звонке…