Три ряда лиц повернулись.

Потрясение опустило его в кресло, где он раскачивался и крутился, гадая и теребя жилет. Это были просто клерки — мальчишки прямо со школьной скамьи… Но это же была мужская работа!… Под его рукавом новый бильярдный шар запустил цепочку вспышек: ярмарочные громилы и барные задиры… дальнобойщики… морские пехотинцы…

(Real—)

Шаги прозвучали внезапной тревогой.

Глаза Майка Принса были любопытными. Он швырнул «Сан» на стол Виктора — тот прокатился через шесть меморандумов и остановился. Принс повернулся на каблуках и ушёл.

Руки Виктора дрожали, когда он разворачивал газету. Когда он увидел её фотографию — начали трястись. История настигала его обрывками, как осколки гранаты: смертельный кровавый наезд… Вивьен Акинос, привлекательная двадцатидевятилетняя филиппинка… тащили с криком несколько кварталов… её длинные волосы попали в задний бампер… брошенный синий «Чарджер» найден неподалёку от Спэдайны…

Он почувствовал, как желудок поднимается. Он выбежал из офиса, думая, что, пожалуй, успеет. Если коридоры пусты. Если никто не встанет поперёк. Если он не споткнётся и не упадёт в обморок. Если кабинка окажется свободной. Если…

Он успел впритык. Прежде чем мир перевернулся вверх ногами и вывернулся наизнанку. Снова. Ещё раз. Пока в нём не осталось ни одного сухого позыва.

4

Двое клерков слегли больными. Виктор подменял их на телефонах — заодно вводя в курс дел новую «девушку»: подругу подруги жены Уайта, некую мисс Колби.

Впрочем, она почти не нуждалась во введении. Ей было чуть за тридцать, она была на несколько сантиметров ниже Виктора — и тяжелее его килограммов на пять. Двигалась она так же, как работала — с юмористической эффективностью, от одной точки к другой, с шоколадкой или двумя по дороге. Печатала 90 слов в минуту и могла стенографировать со скоростью звука. Личных звонков не делала. Не останавливалась, чтобы накрасить ногти или поправить чулки. Не пила ни кофе, ни чая — и, как узнал Виктор, не подавала их.

— Вы шутите.

— Нисколько.

— Но все девушки—

— Не я.

— Вы моя секретарь.

— Не ваша прислуга.

— Ça parle au yâbe!  (Вот те на!)

— Parle pas de même , — ответила она с чем-то отдалённо похожим на улыбку. (Так не говорят.)

(Жжжжжжжж…)

Виктор запалил «Голуаз» и выдул струю прямо в сторону мисс Колби — та достала из сумочки маленький вентилятор. Поставила на стол. И щелчком — жжжжжжжж  — задула дым ему в лицо. Виктор закашлялся, рассыпав пепел по вельветовым брюкам и льняному пиджаку.

Вторники — это был действительно мрак!

20:00. Всё ещё вторник. Было время — не так давно — когда чашка какао и свежий номер COINage  помогали успокоиться. Он отодвинул журнал в сторону и взял блокнот, лежавший у телефона. Крупными размашистыми штрихами он написал: «Предлагаемое сокращение оплачиваемых больничных дней и новые процедуры увольнения».

Он был на середине меморандума, когда телефон зазвонил.

— Алло?

Тишина — почти… Дыхание…

Виктор подался вперёд. — Кто это?

Он пропустил ответ — был уверен — и всё же сердце забилось быстрее. — Что?

Голос был сильнее на этот раз, ясный, но как-то искажённый. — Я говорю: Вивви там?

Виктор положил трубку.

Звонки начались снова — прежде чем он успел покинуть комнату. Продолжались всё время душа и большую часть бритья, остановившись только когда он вырвал шнур из гнезда.

Теперь его движения были целенаправленными. Он надел красные трусы Calvin Klein … безупречно скроенные брюки от Блейка Тоби… поло с короткими рукавами Cardin … пиджак, для которого он был рождён…

В правый карман — свежая пачка «Голуаз»; в левый — для удачи — кассета с «Азбукой».

(Maintenant… Allons!)  (Сейчас… Вперёд!)

Виктор окинул зал холодным взглядом, оценивая взгляды, которые получал в ответ. Блондинка у стойки — перспективная. Брюнетка — верняк. Он почувствовал тихий гул — прямую передачу с кассеты в мозг.

Взгляд остановился в трёх табуретах от правого конца стойки. Он даже не видел её лица. Но вид сзади был потрясающим: иссиня-чёрные волосы, уходящие ниже золотого ремня на синих джинсах… попка, закрутившая его усы в лёгкую ухмылку… Он решил, что она, наверное, китаянка — и молоденькая…

(Un beau sauteux de clôtures…)

Он увидел, как она шарит в поисках огня, и пересёк зал широкими уверенными шагами — «Зиппо» уже в руке. Подойдя, слегка наклонился и пробормотал: — Простите, мне нужна ваша помощь.

Девушка посмотрела через плечо, потом повернулась. Колени согнуты на табурете, левая рука лежит на внутренней стороне бедра — в волоске от ночного назначения.

— Вы не похожи на человека, которому нужна помощь.

(Жжжжжжжжжжжжжжж…)

— Боюсь, всё же нужна. Я обещал сбрить усы, если вы не позволите угостить вас напитком.

(ЩЁЛК!)

— И, понимаете ли, без них я — извращенец.

— Ооооооооо!

В такси она пробормотала: — Господи, что у тебя там внизу? — И снова сжала это через ткань. В ушах у него загремело, когда она снова припечатала к нему губы. И — «Ддддаааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа» — только это и вырвалось из него, прежде чем её язык начал работу.

Она выхватила ещё один «Клинекс», промокая сперму с губ — второй раз за ночь. — Всё нормально, — сказала она.

— Конечно. — Он лёг на спину и наблюдал, как она одевается. Холодная, методичная. Она бывала здесь раньше — на вершине возбуждения, неожиданный обрыв. Никаких быстрых резких движений, выдающих разочарование. Просто женщина, одевающаяся после синего вторничного вечера.

Она двинулась к выходу, потом остановилась и обернулась, встретив его взгляд. — Знаешь, может, тебе и правда стоит сбрить его.

Он кивнул.

Она ушла.

За пять минут до утреннего будильника телефон снова начал звонить.

— Где Вивви? — произнёс голос.

5

Виктор стоял за своим креслом и тщательно закатывал рукава. Бицепсы напрягались под тканью, ноги казались толстыми и мощными. Мисс Колби таращилась на бильярдный шар, пока двое клерков стояли у её стола, дожидаясь разрешения войти.

Виктор щёлкал крышкой «Зиппо» — вверх-вниз, вверх-вниз. Встретился взглядом с мисс Колби.

— Не сходили бы вы ангелом за кофе?

— Я же сказала, что этим не занимаюсь.

(Жжжжжжжж…)

— Не для меня — для себя.

— Нет, спасибо. — Жирная шлюха реально улыбалась!

(ЩЁЛК!)

Виктор говорил так тихо, как умел, правой рукой держась за спинку кресла. — Тогда, может быть, вы не могли бы просто выйти погулять? Прогуляться. Нужна монетка? — Он стукнул «Зиппо» о стол.

Последние следы её улыбки растворились в угрожающем взгляде. Она держала его, пока не поднялась. Обернувшись, она склонила голову. — Вы услышите от моего адвоката.

(Ты и правда этого хочешь, да?)

— Сэр?

(Ты хочешь в полную силу…)

— Виктор?

(В Монреале была одна шлюха… Я вырезал её чёртово сердце…)

(Что?)

Двое клерков — Принс и Галинский — всё ещё стояли у её стола. Виктор подозвал их.

Вплотную к вращающемуся креслу, он сжал кожаный верх. Татуировка вздулась и заиграла. — Спрошу один раз. Только один. И, клянусь богом, хочу правды.

— Виктор, — запротестовал Принс, — я был болен, правда был.

Галинский заныл: — Клянусь богом — позвони моей чёртовой маме, мужик!

Виктор навис над спинкой кресла. Движение округлило плечи, широко распахнув грудь. — С этим разберёмся позже. Сейчас я хочу знать, кто звонил мне вчера ночью.

Их потрясённые лица говорили ему, что он никогда этого не забудет.

Когда они ушли, он рухнул в кресло — свежий манифест перед ним, на «С.С. Хантингдон». Воняло дешёвой офисной бумагой и голубыми духами мимеографа. Вокруг — другие трофеи его маленького царства: внутренние меморандумы, глянцевая стопка прямой рассылки, входящий лоток, заполненный до нижнего края вечно пустого исходящего…