— Мужик, ты делаешь какой-то странный хрен. — Клайд смотрел на Виктора с весёлым недоверием. — Я имею в виду, думал, ты бодибилдер. Прихожу поздно ночью — а ты тут занимаешься каким-то хреновым балетом. Чёрт, мне не нужен фрукт в напарники.

Он захохотал над реакцией Виктора и похлопал его по руке. Его акцент скользнул куда-то между центром Детройта и нейтральным. — Слушай меня теперь, братан. Ты растёшь в авральном темпе. Но тебе нужно вырасти и внутри. Понимаешь, о чём я? — Клайд хлопнул себя по блестящей груди. — Ты должен научить своё сердце вышагивать. Ты должен постоянно говорить себе: «Я — лев, я получаю приз!»

— Угу.

— Кто ты?

— Я лев.

— Что!

— Я лев!

— Рррррррррр!

Виктор повернулся. Левый профиль. Снова повернулся — в правую сторону. Расправил плечи. Кивнул. Встал в полный анфас — к костюму. Вещь была — абсолютный убийца. И он его заполнял — почти идеально.

С этого момента оставалось лишь совершенствование: отшлифовать здесь, накачать там, отполировать везде — пока его тело и костюм не станут единым. Абсолютным уравнением.

— Я лев. — Виктор сделал полшага вперёд, плечи расправились при движении. Ударил себя в грудь. — Я получаю приз!

Из динамиков ударил ритм, и руки начали качаться, пока он вышагивал по залу.

У зеркала Виктор остановился. По импульсу — выбросил левый джеб. Хорошо. Резко. Ещё один. Настоящий. Потом три подряд. Как удар полотенцем с кирпичом на конце. Бап! Бап! Бап!

Потрясающе!

— Я! Я получаю приз!

4

i.

Это был третий август. Высокий мужчина остановился на углу Куин и Янг и раздумывал, стоит ли. Её рука на его руке сказала: забудь. И, как всегда, она была права. Но он не мог оторвать взгляда от удалявшейся фигуры.

— Дорогой, пойдём, — сказала она. — Он просто урод, вот и всё.

Его злость утихала отчасти от собственного изумления. У него было десять сантиметров форы и килограммов семнадцать.

— Он нёсся на меня, как чёртовый товарняк.

— Хэнк.

— Я уступил добрый метр.

— Пойдём.

Прежде чем обернуться, он ещё раз прищурился. Приземистая фигура в ярко-оранжевых наушниках вышагивала прочь на солнце.

ii.

Виктор изучал своё отражение, ожидая зелёного. Жизнь определённо была полна сюрпризов. Возьми хотя бы сигарету, болтавшуюся с губы. Когда он её закурил? Не помнил. Впрочем, одной больше, одной меньше — что за разница? Он слышал, что до десяти — безопасно, а он курил всего шесть.

При первом вспыхнувшем зелёном — он двинулся. Синяя «Вольво» с визгом и скрежетом тормозов остановилась в метре от его колена. Виктор показал средний палец и продолжал переходить — в ритме Рок Э.

Одно не изменится никогда: у победителей есть жертвы, у лидеров — последователи, а у навязчивых — те, на кого навязывают. Идём! Вперёд!

Лев… Он — лев…

И теперь его не остановить.

iii.

Фло смотрела на Вивви острым, опытным взглядом. Каждую пятницу они обедали в «Принт Руме». Фло работала в «Контроль контейнеров» — под началом этого Джимми Лайла, который только рад был бы её подмять. Она приехала из Манилы вместе с Вивви. И вдвоём они разбили больше сердец, чем у Дерека Коула было ног. Две лисы, в полной мере ведущие охоту.

— Ну, как мистер Б. — ой, мистер Ф.?

Вивви выдула двойное кольцо дыма и отхлебнула рома с колой. — Мужик, этот мальчик быстро меняется. В смысле, у него глаза — везде.

— Подруга, могло быть хуже. Мог быть везде руками.

— Слушай, у Виктора глаза с руками — и у каждой руки по десять пальцев.

Фло хихикнула, накалывая картошку фри. — Ещё дурацкие меморандумы?

— Хм. — Вивви сделала приличный глоток, опустошивший бокал. — Фло, ты не слышала ничего о чём-то запланированном на сентябрь?

— А что?

— Я была за столом сегодня утром и начала смеяться над чем-то. Он решил, что смеются над ним, понимаешь. Он бросил на меня такой взгляд и говорит: «Вот увидишь — подожди до сентября».

— Кого волнует? Тебя там всё равно уже не будет.

— Просто интересно.

— Ты меня убиваешь. Когда дашь заявление?

— Чтобы они зажали мой расчёт?

Фло протянула ладонь. — Стерва!

Вивви хлопнула по ней. — Чачача!

iv.

Уайт весь еженедельный доклад смотрел расфокусированным взглядом на губы Эла Райса. Райс, директор по транспорту, обладал тягостно серьёзной манерой, невероятно расслаблявшей. Ни злобной, ни лукавой косточки в теле. Ни следа чрезмерного честолюбия.

— Хорошо, Эл, хорошо. Кстати, что слышно о Франкле?

— Работа — в порядке. Жалоб нет. Бумаги идут как часы.

— Но? — Уайт раскурил ещё одну сигару, наслаждаясь дискомфортом Райса. Нынешних управленцев отнимали от груди на морковном соке и йогурте, а не на «Сиграме» и сигарах. — Давай, там есть «но» — я чувствую.

— Ну, меня беспокоит, нет ли у Виктора какого-то внешнего… давления. Время от времени он… Я поймал сегодня утром лифт. Знаете, как заскакиваешь, выставив портфель, чтобы дверь не закрылась?

— Угу?

— Наверное, задел его ногу. Он поднял взгляд — и на минуту мне показалось, что он готов убить.

— У всех бывают такие дни.

— Наверное.

— Но, Эл, — пуффффф, вздоооооох, — давайте приглядим за Виктором. До меня доходят и другие вещи.

v.

— У вас потрясающие глаза, вы слишком долго их прятали. Большие. Серые. — Окулист перевёл луч с правого глаза на левый. — Необычайно большие. Необычайно серые.

И — то ли был виноват полуденный свет — необычайно пронзительные?

Виктор не по-настоящему видел своего лица лет тридцать. Теперь за два крохотных диска он обменял вечно утолщавшиеся стёкла в роговых оправах.

— Да, мистер Франкль, разница поразительная.

Конечно, дело было отчасти в волосах — завитки сзади лежали на воротнике.

И усы были лучше и гуще, чем когда-либо.

Но глаза, да — глаза были главным!

— Поначалу вы будете чувствовать некоторый дискомфорт.

— Нет…

— Все чувствуют.

— Не я.

— Но через день-два—

— Я их не буду носить.

— Вот как?

— Пока ещё нет.

vi.

Должно быть, он видел эту вывеску сотни раз, не замечая её. Теперь она притягивала его внезапно и тёмно. Виктор перешёл дорогу на красный свет к чёрной вывеске, качавшейся на ветру: THE RENEGADE TATTOO SHOP .

Пять основательно потрескавшихся ступеней разделяло его и зелёную дверь этажом ниже. Он начал мерить шагами тротуар туда и обратно.

Это было безумием.

(Écoutez…)

Ему не нужна была татуировка.

(А почему бы и нет?.. Чёрт, у половины мужиков в зале татуировки…)

Но в том-то и дело…

(Ах, mon ami, ты думаешь, тебе это не пойдёт?.. Эй…)

Но что ему делать, когда он закатает рукава?

(Awaille! Покажи немного Силы!)

vii.

Пока огромные руки массировали скованность из его тела, Чик смотрел, полусосредоточенно, как Виктор делает отжимания на брусьях.

— Что он затевает, Клайд?

— Хрен его знает. Старина Вик — он такой.

— Слышу тебя. Порублю-ка вот тут, ладно, детка?

По плечам и верхней части спины пробежала вьюга рубящих ударов ладонью. Вьюги перемежались завихрениями акупунктурных большых пальцев. Рубящие удары придавали голосу Чика — высокому, сиплому — вибрато.

— Он набрал ещё почти два кило. И знаешь, какая у него талия? Семьдесят девять с половиной. Он растёт вверх и вниз одновременно. — Эй… Подожди, секунду… Вот он снова пошёл в стретч-рум. Давай посмотрим, что он там делает.

Они успели вовремя, чтобы увидеть любопытную картину. Виктор, держась за боковой поручень для баланса, выполнял серию боковых ударов ногой. Удары переходили от медленных к быстрым — с хлёсткими движениями бедра, что выглядело как идеальная техника: бедро внутрь, нога прямая, ступня развёрнута режущим краем. После двадцати повторов Виктор встряхнул ногой и начал левой.