Вздох. — Существовавшие…

Джордж треснул кулаком по столу. Глаза блеснули, лицо помолодело. — Конечно, конечно! Существовавшие! Они были построены до 1680 года, но они всё ещё существовали . В 1780-м я бы видел и повторные снимки, и снимки в третьей стопке. — О, Виктор. — Глаза Джорджа прямо-таки светились. — Не могу тебе передать… Вот это была загадка!

Единственная проблема , начал было говорить Виктор. Я вообще не старался , — когда у него заныла голова.

Джордж одарил его хитрейшей из ухмылок. — Ну, думаю, мы знаем, что будет дальше.

— В каком смысле? — спросил Виктор.

— Ну, 1880-й, дорогой мой.

Виктор почувствовал первые 6,5 баллов под ногами. И мысль о долгом обсуждении незапланированной загадки заставила его заскрежетать зубами. Он сказал: — Джордж, мне нужно идти.

2

Понедельники всегда были суровы. Вечеринки и веселье снова уступили место машинкам и табелям, перерывам на кофе и сверхурочным.

Но сегодня было необычно торжественно. Без трёх девять клерки горбились над коносаментами. Вивви, перепечатывая письмо, едва заметила его проход.

Он проплыл сквозь тишину и встал у своего стола. Даже в понедельник шутки никому не давали покоя. Он проверил кресло, потом осмотрел телефон. Как раз кладя трубку на рычаг — телефон зазвонил.

Это был мистер Уайт.

И тут всё стало очень синим. Небесно-голубые кресла, облачно-мягкий ковёр и ровный голос мистера Уайта, сообщавший новость. Билч умер на выходных.

— Вы всё равно об этом узнаете, думаю… — Он остановился, чтобы раскурить сигару, повернувшись к окну с видом на гавань и давая себе минуту подумать. Провёл рукой по волосам — и облако чистого белого снега осело на плечи тёмно-синего костюма. Он повернулся к Виктору. — Дурак погиб за рулём по дороге домой. Вдрабадан. Закрыл «Принт Рум» в пятницу вечером — и не понял, что произошло.

— Иисусе, — прошептал Виктор. — Нет…

Уайт произнёс краткую похвальную речь — чтобы смягчить холодность предыдущих слов. Или, возможно, по иным причинам — потому что внезапно он остановился. — Ну, хватит об этом. Жизнь продолжается. Что приводит нас к тебе, мой мальчик.

Виктор тронул кончик жилета.

— Сынок, буду откровенен — такова моя натура. Думаю, ты подходишь для этой должности. Но давай убедимся, не правда ли? Попробуй, так сказать, какое-то время, примерь к себе.

(Жжжжжжжж… Жжжжжжжж… Щёлк-щёлк-щёлк…)

Виктор положил руки на колени, ступни твёрдо на полу. — Сэр, я уже её примерил. Мы оба знаем, что я справлюсь. Так что если это повышение — хорошо. Если нет — дайте мне знать, чтобы я мог подумать над своими вариантами.

Уайт вскинул брови, развернувшись. — Ну, надо сказать, вы крепко торгуетесь.

— У меня были отличные учители.

— Ха-ха. Зарплата. Вот моё предложение.

Переговоры продолжались ещё десять минут.

Пепельница Билча была наполовину полна. Значит, задержался допоздна в пятницу — позже уборщиц.

Он дотронулся до спинки стула Билча, увидев себя в нём. От клерка до руководителя… от незначительности до маленького места в общей схеме… от тринадцати до семнадцати тысяч в год… Он сделал это, по-настоящему сделал — и это не просто так случилось, и это не была простая слепая удача…

— Виктор, ты в порядке?

— Вивви, — сказал он медленно, — как ты думаешь, если бы я — сбрил усы?

Она надула губы неотразимо. — Виктор, не надо. Тебе идут. Без них ты выглядишь слишком… мышисто.

— Наверное… — Он провёл по ним костяшкой, большой палец подпирал подбородок. Это просто было—

(Это был лишь вопрос времени…)

О, господи…

(Écoutez… Пьяница был crotté…)

Виктор расчистил место на столе, потом начал стопку личных вещей из правого ящика, по дороге выбрасывая хлам.

Вивви наблюдала за изгнанием, постепенно понимая. Когда он кивнул, она взвизгнула от возбуждения, подпрыгивая на стуле. На середине прыжка выпрямилась. — Жаль, конечно, насчёт мистера Б.

(Жжжжжжжж…)

— Рон был по-настоящему замечательным человеком.

Он выбросил ежедневник 76-го года, открытку, которую послал из Монреаля, маленькую пачку бумажных носовых платков. Сверху положил фотографию жены Билча. И тут, в самом дальнем углу, Виктор увидел бутылку: тонкая полоска бесцветной жидкости под этикеткой с изящными завитками. Билч нашёл бутылку… Бедный дурак знал…

Потрясение швырнуло его в кресло, где он держался из последних сил, чтобы не расплакаться. Хотелось домой… почистить зубы… принять душ… Хотелось быть—

— Аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа, — промурлыкала Вивви. — Ты правда будешь скучать по нему, да?

Держи меня… Ну же, солнышко, держи меня… Пожалуйста…

(Жжжжжжжж…)

Подожди…

(Щёлк… Щёлк…)

Нет… Это не тот путь… То, что ему нужно — это—

(Strength…)

Он выпрямился в кресле, и слова вышли ниоткуда. — Ладно, солнышко, время диктовки.

— Что!

(Écoutez… Будь хладнокровным… Вот так…)

Виктор хлопнул в ладоши. — Вперёд.

— Серьёзно!

— Серьёзно.

— Зверь!

Она взяла блокнот и карандаш и уставилась на него ледяным взглядом.

— Всему персоналу отдела импорта. Тема: личные телефонные звонки в рабочее время.

— Что!

Виктор задумчиво смотрел на неё поверх пальцев, сложенных домиком, и возобновил диктовку.

Ровно в 16:59 Вивви защёлкнула пудреницу. Откатила кресло от стола и вытянула правую ногу вверх — поправить чулок. Он тихонько хмыкнул и смотрел на неё поверх очков.

— Ну, пора — мистер Билч. — Она потянулась, закинув руки за голову, — грудь вздёрнулась, твёрдая и гордая, оранжевый дубль, перехватывавший дыхание. Она подмигнула — и была такова.

Виктор разгрёб бумаги на столе — к своему «Ежедневнику успеха». Он точно знал число, но пересчитал оставшиеся дни.

Тридцать… Ещё тридцать…

Стерва…

3

Неделю проведя вдали от зала, Виктор не мог объяснить перемены. Для начала — прибавил два с половиной кило. Всё — в плечах и руках. Футболка топорщилась и тесно сидела наверху, поднимаясь над серединой.

Возможно, дополнительный отдых и сон…

— Эй, Вик!

Ему нравилось это… Вик…

— Вик, — снова позвал Чик. — Хочу кое-что спросить. Иди сюда. — Чик облокотился задом о подоконник, одна короткая нога на подоконнике. Обхватил руками колено — добродушно и непринуждённо. — Слушай, приятель, хотел спросить тебя. Ты, э-э, принимаешь какие-нибудь добавки? Ты выглядишь очень хорошо.

— Ну, знаешь… — пробормотал Виктор.

— Нет, не знаю. Расскажи.

— Два раза в день «Шейк»… Много курицы, салата…

— Вик, я спрашиваю… Ты принимаешь стероиды?

— Ни в коем случае!

— Ладно, ладно. Расслабься. Молодец. Просто изменение казалось таким внезапным. Ты почти монстр, приятель.

— Да? — В глазах Виктора вспыхнул огонёк.

— Да. А теперь — работать.

О, ееееееееееееееееееес… Сегодня ночью он мог бы снести крышу…

Сегодня ночью мужчина мог бы выжать 95 кг — хотя движения разрывали грудь. Сегодня ночью мог бы потянуть 82 кг на «Юниверсале» — хотя для этого потребовались двое удерживать его, и огонь ревел по спине.

Мог бы. И Виктор сделал — крича, пока горел: — Good fonne!  (Ну и ну!)

Потом остывал в стретч-руме. Он лениво крутился у бокового поручня, когда произошло кое-что странное. Правая нога сама начала качаться. Из стороны в сторону, потом вперёд-назад, потом по всё более широким дугам. Каждое движение, он замечал, прорабатывало ягодицы под разным углом. Его внимание переключилось с простого наблюдения на сосредоточенный фокус. Почти намеренно он взялся за поручень, поднял колено и — наклонившись вперёд для баланса — медленно вытянул ногу. Удерживая позу, он развернул ступню, пока пальцы не смотрели в пол. Повторил медленный удар тридцать раз, потом поработал другой ногой. Когда закончил — ягодицы горели.