Увы, бедный мужчина. Ты следовал всем рекламам. Твои зубы — хотя бы передние — если не белоснежные, то как минимум чистые. Одежда стильная и современная. Мускусный одеколон нанесён стратегически — капля за каждое ухо. Платформенные туфли ушли в небытие. Ты прочёл бестселлеры «Таймс», посмотрел топ кино «Варайети». Ты делаешь то, что делает Компания Посвящённых — и всё равно не можешь в неё попасть. Что-то не так. Словно у них у всех рентгеновские глаза — посмотрели сквозь тебя насквозь и знают некий секрет, который ты один не знаешь. Если бы ты знал — всё было бы иначе. Тогда бы ты по-настоящему Победил!

Ты умоляешь. Ты задабриваешь. Они наконец говорят. Секрет жизни: Будь Искренним.

Машина злобно загудела — и ударила по тормозам. Виктор отпрыгнул на тротуар, перевернул страницу и читал дальше.

С другой стороны… если тебе когда-нибудь приходила мысль, что наша жизнь устроена так, что кто-то обязан уступать, кому-то всегда достаётся последний кусок торта, кто-то решает, что есть что в пределах твоей жизни, — тогда, может, тебе приходила мысль, что ТЫ всегда двигаешься, ТЫ всегда уступаешь первым, ТЫ всегда уходишь с дороги. ТЫ обязан вздыхать и говорить: «Ну что ж, такова человеческая природа» — как будто к тебе это не относится. Тогда подходи… присаживайся… и давай к делу! Твоё навязывание уже в пути. Теперь отговорок нет.

Теперь отговорок нет…

Билч икал и бормотал за перегородкой, пока Вивви цокала языком от отвращения. Взгляд Виктора был прикован к странице в ящике стола.

Циники, предполагающие, что Гитлер, Наполеон, де Сад, Аттила и Пулемётчик Келли были так же собой, как добрый Господь Иисус, встречают закатывание глаз: «Ты понимаешь, что мы имеем в виду, тьфу! Да будь же собой!»

Книги не могут быть более ошибочными, утверждал доктор Вествуд, даже будь они написаны по-китайски. Человек исполнял не свои желания, будучи собой; напротив, он становился собой через удовлетворение желания. В этом и состояла целостность души.

Определи желание.

  Определи наиболее целесообразный путь.

  Двигайся без колебаний.

Это имело смысл для Виктора. В три часа он незаметно подсыпал ещё один «микки» в кружку Билча.

— Ну же, большой, подстрахуй меня. — Виктор навесил последние блины на штангу. Он размахивал руками, чтобы разогреться, и пытался представить, как осилит скачок на девять килограммов.

— Ты что, шутишь? Ты едва продрался через прошлый подход. — Клайд скрестил руки за головой — целый сверкающий ком шнурованных артерий и бугров. — А теперь, если ты ставишь…

— Десятка. Восемь повторов.

Клайд протянул ладонь. Виктор хлопнул по ней, лёг и начал жать. На четвёртом повторе дыхание переключилось на форсаж. Казалось, грудь расщепилась.

— Давай, — орал Клайд, — вперёд!

На пятом он подумал, что чувствует начало второго дыхания. Но на шестом понял: это начало конца.

— Чёрт возьми, мальчик, я надеру твою белую задницу!

Семь. Конец. Он не мог снять штангу с груди. — Помоги мне, — задыхался Виктор.

— Помоги себе сам! Становись большим!

— …не могу… Помоги…

— Жми!

Вокруг него собралась небольшая толпа. Он почти не видел их — глаза были залиты потом и слезами. Часть его думала, что умрёт, пришпиленный к скамье, как жук. Но они были там… и смотрели… а он выходил… выходил… выходил из ниоткуда… на более высокую почву… Сила наполнила руки, как расплавленная сталь. Он поднял штангу — ровно и чисто, до верха.

Клайд прогулял его по залу, притворно ворча насчёт десятки. Взглянул на Виктора с прищуром. — Что принимаешь, бро?

— Что?

— Это был нехилый скачок. На витаминах?

— Нет… никакого допинга… Кое-что получше…

(Real Strength…)

  (Good Luck…)

3

С того дня Виктор трудился как одержимый. Повсюду брал «Уокмен» — мужественный голос Рок Вествуда тренировал его непрерывно. Он перечитал книгу восемь раз между июлем и сентябрём. Читал медленно, быстро, с конца, в случайном порядке — пока страницы не отрывались от переплёта, и каждая строка не была подчёркнута. Чем более растрёпанной становилась книга, тем больше она подходила Виктору. Однажды она превратится в пыль у него на глазах — и перенос завершится. Временами она казалась серией прямых передач от костюма. Он был как старый Джордж, промывающий «Листья травы» в поисках смысла. Только то, что он извлекал, воплощалось в действия и силу — а не в разговоры.

Тем летом существовало много способов наблюдать за экспрессом «Красный Глаз».

i.

Виктор наблюдал, как Билч корчится. Тот едва успевал делать паузы между «Кэмелами», а глаза его метались по залу от скотча к двойной водке. Был четверг, последняя неделя июня.

— Понимаешь, это смешно, — говорил он. — У меня бывают какие-то дьявольские ощущения.

— Например, сэр? — Виктор потягивал вино с изысканным изяществом.

— Перемены. Внезапные взлёты. Падения.

— Но, сэр, вам ведь, что, лет пятьдесят?

— Через это я прошёл пять лет назад. Нет, это другое.

— Чем же?

— Не знаю. — На верхней губе Билча выступили бисеринки пота. — Но вот вчера ночью…

— Да, сэр?

— Виктор, это строго конфиденциально.

— Сэр — Рон — вы же меня знаете.

— Знаю… Прошлой ночью мне приснился сон. И во сне я пил. Не просто бокал в руке. Я пил так, как пил пятнадцать-двадцать лет назад! — Билч коснулся языком губы. Затянулся. Отпил содовой. — Я прежде никогда не видел, чтобы ты пил, дружище.

— О, вы же знаете. Умеренность. Может, несколько раз в год.

Билч горько хмыкнул. — Несколько раз в год.

— Извините, сэр, не подумал.

— Нет, нет. Пей на здоровье.

В пятницу Виктор поднял дозу до половины дозы.

В понедельник Билч позвонил, что болен, и отсутствовал две недели.

ii.

Клайд первым заметил резкий прирост силы Виктора. К концу июня он жал полные сеты с восьмьюдесятью четырьмя килограммами. Сгибал два восемнадцатикилограммовых гантеля в образцово-показательной форме. Тяга верхнего блока — 59 кг. Тяга штанги к поясу — 54 кг. Разгибание трицепса — 36 кг. В каждом случае он удвоил начальный вес, не поступившись формой.

Чик первым заметил скачок в перераспределении мышечной массы. Когда он измерял Виктора в последнюю неделю июня, он был уверен, что допустил ошибку. Видишь человека три раза в неделю — и упускаешь перемены. Но это было быстро, очень быстро. Он никогда такого не видел. Виктор спросил его, всё ли в порядке. Чик потянул повязку и сказал: нет-нет, всё хорошо, всё прекрасно. Перепроверил вес: 81,6 кг. Талия: 80,6 см. Он перемерил плечи Виктора. Ёб твою мать…

Вивви первой заподозрила что-то в офисе — в первую неделю июля. День был знойным: кондиционер сломан, пол скользкий от пота. Её грудь была отлита во влажном шёлке. И всё же Виктор не снимал пиджака, промокая лоб платком. В два, когда он проходил за кофе (Странно: четыре-пять чашек в день?), Вивви его окликнула. Вихhhh-торррр, что происходит, ты поправляешься?  Она указала на его рукава, поднявшиеся над манжетами рубашки, и посмотрела, как раздулись плечи. Виктор сказал ей, что пиджак сел. Она его больше не видела.

Потом Билч. В четверг перед возвращением ему не повезло встретить Виктора на Янг. Было два часа, и Франкль был в позднем обеде, занимаясь личными покупками. Он даже не повёл бровью в ответ на запах выпивки от Билча. Вот что было в Викторе хорошего — почему он далеко пойдёт. О, не на самый верх — недостаточно хитёр — но продвинется. Билч начал что-то объяснять насчёт выпивки и врачебных предписаний, когда почувствовал, как отваливается нижняя челюсть. Ты, — говорит он. — Ты в самом деле. Посмотри на плечи — они стали больше…  — Нет, это просто пиджак, сэр. Мне правда нужно идти…  — Билч побрёл на север к метро, думая: больше… больше… монстр…