Бывали моменты, когда трудно было помнить, что Джордж — доктор санскрита. Мировая величина в уитменоведении. Это был один из таких моментов. Он ушлёпал прочь, как Пиллсберийский Тестяной Мальчик, и вернулся с двумя кусками пирога в ритме румбы.
— Дай-ка ещё раз взгляну на эти фотографии, хорошо? Только что кое-что подумал.
Он медленно перелистывал стопку — задумчивые хмыканья вперемежку с сочными причмокиваниями во время жевания. Иногда останавливался; листал назад. Поставил тарелку на пол. Перелистал всё ещё раз — от начала до конца, поглаживая однодневную щетину.
— Что это? — спросил Виктор.
— Не знаю… Что-то в них странное, но не могу поймать. Смотри, вот снимок Рю Сен-Поль — рядом с Марше Бонсекур. Ну, сам Марше почти вырезан из кадра. Вот снимок Рю Сен-Сюльпис. А это Рю де л'Опиталь. Это же просто улицы, чёрт возьми.
— Они исторические.
— Ну и Собор Нотр-Дам тоже! Шато Рамезé!
Виктор пожал плечами. — Знаю.
— Вот чёртовы ворота Сюльпицианской семинарии… Это очень странно… Знаешь, я не вижу ни одного снимка нового Монреаля.
— Я отснял рулон, — сказал Виктор, — может, два. Должно быть, плёнка потерялась.
— Ну, у тебя остался весьма своеобразный взгляд на город.
— Наверное.
— И говоря о своеобразных взглядах… — Джордж, не глядя, снял «Листья травы» с одной из задних стопок. Открыл на последней закладке и держал книгу — раскрытую, плоской ладонью. — Сейчас пишу статью о смерти и Уитмене. Хочу, чтобы ты кое-что послушал.
— Джордж, в самом деле.
— Не будь занудой. Знаешь, говорят правду. Единственное, о чём осталось быть занудой, — это величайшая тайна из всех. Слушай. — Джордж читал тихо, почти нежно.
Я всё ближе к тебе,
Думаешь ли ты обо мне теперь так же, как я думал о тебе,
Я заранее сделал запасы,
Я долго и серьёзно думал о тебе до твоего рождения…
— Джордж, мне нужно идти.
— Виктор, я прошу — ещё немного.
— Правда, уже поздно.
— Ты расстроен.
— Мне не нравятся такие вещи.
— Понятия не имел.
— Всё в порядке.
Джордж позвонил в полночь — сообщить, что Виктор забыл фотографии.
— Знаешь, я взглянул ещё раз и заметил кое-что странное. Нужно проверить, конечно, но, насколько я могу судить, все снимки — семнадцатого века. Рю Сен-Франсуа-Ксавье, Пляс Руаяль, Часовня Нотр-Дам-де-Бонсекур, Рю де ла Коммюн… Да, почти уверен.
Любопытно, может быть. Но такова жизнь в целом…
Он вспомнил приземление в другом мире — французский орёт из динамиков… первый вкус капучино… первый день на Главной… пиджак на плече… приветствия из «Гранд Кафе»… кивки прохожих…
(Bonjour!)
Нужно вернуться — скоро — и часто… Конечно, понадобятся деньги…
Да… Много денег…
2
Вивви задумчиво коснулась губы. — Посмотри на это!
— Нравится?
— О да, мужик, это классные усы. Знаешь, что говорят про мужчин с густыми волосами. — Она хихикнула и коснулась его ступнёй, наслаждаясь его смущением. — Серьёзно. Тебе идёт.
— Замечаешь ещё что-нибудь?
— Посмотрим. — Вивви отрезала кусочек стейка и держала его, балансируя перед губами. — Нет, не думаю. — Она убрала стейк, процарапав зубами по вилке, — он поморщился от воображаемого.
— О. Ничего?
— Неа. — Пережёвывала. Десять раз. Пятнадцать. Двадцать. Проглотила беззвучно и уставилась. Потом широко улыбнулась и засмеялась, дотронувшись до жилета.
— Вихhhh-торррр. Красота! Почему ты раньше его не носил?
Он пожал плечами. — Берегу для особых случаев.
— Мило. — Крохотный глоток вина — и она лизнула заблудившуюся каплю. — Знаешь, раньше я думала…
— Что?
— Ну, ты раньше одевался…
— Знаю.
— Теперь я начинаю задумываться.
— О?
— Может, — мельчайший глоток, — у тебя есть тайная жизнь. Мужик, у тебя такой костюм — значит, у тебя есть класс. Я знаю. Уверена, у тебя квартира-студия, водяная кровать, квадрозвук. Прямо как у моего мистера Билла. О, Виктор, видел бы ты его место. Думаю, он твёрдая восьмёрка. Вся мебель кожаная. Шкафы набиты шерстью и хлопком. Настоящие вещи, мужик. Шёлк!
Виктор меланхолично слушал, пока не появился официант с чеком.
Наверху Старый Красный Нос отозвал его в сторону и тихо напомнил: отношения — и продвижение.
— В конце концов, — прошептал он, — я же не вечен.
— Знаю, сэр, — сказал Виктор.
После трёхчасовой тренировки той ночью Виктор сидел у окна и мрачно думал. Все тихие огни соединились в одно озарение: Вивви была права.
Мужчина, владеющий таким костюмом, был совершенно исключительным: шерсть и хлопок в шкафу… настоящие вещи…
(…в каждом стежке…)
У него была квартира под стать одежде — не замызганная нора на Джарвис с двумя натюрмортами, маскирующими трещины в стенах…
Остроумный и сексуальный, хитрый и смелый, этот мужчина обладал Личностью…
Короче, он был всем, чем Виктор Франкль ещё не был…
Но в тот день, когда Виктор заполнит костюм…
Он быстро встал и прошагал на кухню, вернувшись с бутылкой в бумажном пакете. Щёлкнул замком портфеля и убрал бутылку внутрь.
Первым делом ему нужны были деньги.
— Виктор? — Рука на его плече. Он подпрыгнул. Билч хмыкнул и глубоко затянулся. — Думаешь, можешь подержать крепость, пока я прогуляюсь?
— Да, сэр. Не торопитесь.
Виктор заткнул большие пальцы в жилет и подождал, пока Билч не ушёл. Руки были влажными, но это ничего не значило. Он двигался быстро и безошибочно. Сложил манифест поверх водки, обогнув перегородку. Пока Вивви говорила с мистером Биллом, он незаметно опустил четверть дозы в кофе Билча. Ровно столько, чтобы запустить небольшую химическую реакцию.
Оставалось только ждать…
И ждать…
Около 11:30 появились первые признаки. Билч куда-то задевал карандаш и начал поиски джорджевского масштаба, бормоча себе под нос.
— Или я схожу с ума, или нет? Вот тут был карандаш ещё минуту назад. «Тиконденрога», номер 2. Я им же записывал…
Виктор слышал, как откатилось кресло — дробот коричневых оксфордов, пока Старый Красный Нос кружил по столу, тасуя и перекладывая бумаги.
После замешательства — приступ тихого смеха. Билч откинулся и хохотнул, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ну и ну, чтоб тебя…
Вивви изумлённо воззрилась через стол на Виктора, который невинно пожал плечами.
Он не ожидал столько с первого раза. Посмотрел на часы: почти полдень. Ещё надо было поработать.
«Classics Bookshop» в час пик была полна народу. Раздел самопомощи занимал пять стеллажей и забит покупателями. Виктор пробирался, заглядывая через сумочки и штопаные локти. Никогда не догадывался, что стольким вещам нужно учиться: как бросить курить… пить… получать удовольствие от орального секса… расслабиться… отрастить бороду… победить в офисной политике… похудеть… набрать вес… вести переговоры… менструировать… стать лучшим другом самому себе…
Виктору книги казались множеством поездов, каждый отходящий с собственного вокзала. Прочитав каждую, читатель возвращался за следующим отправлением — в новом направлении. Человек мог потратить жизнь, узнавая что-то новое одно за другим — и не приблизиться ни на шаг к своему назначению — достичь его или познать…
В 12:26 его внимание привлёк толстый жёлтый том на нижней полке: Азбука навязывания — исчерпывающий путеводитель для исчерпывающего мужчины , доктора Рока Э. Вествуда.
Писалось семь лет, прочёл он… Компендиум жёсткого, беспощадного совета, делавшего «Государя» похожим на учебник для бойскаутов… Единственная книга, которая нужна настоящему мужчине, потому что Искусство — это высшее из искусств… Продаётся в комплекте с тремя кассетами…
Виктор читал всю дорогу до офиса, почти не глядя на улицу. Пролог стартовал, как призовой бой, — доктор Вествуд нокаутировал конкурентов.
