— Прямо как ты, — ровно бросаю я. — У тебя блистер от презерватива в волосах застрял. Со второго урока так ходишь. Куда ты там бегала? В медпункт?

Я быстрым, хлестким движением выдергиваю из её прически фольгу вместе с волосками и демонстрирую её остальным. В туалете воцаряется вакуумная тишина. Сан Хи замирает, хватаясь за волосы.

— Трусы-то хоть успела надеть? — ядовито добавляю я.

Я откровенно смеюсь, опираясь на холодную кафельную стенку. Мой смех звучит в пустом помещении гадко. Они переглядываются, и в их глазах вместо торжества — растерянность.

— Что доебались-то? Завидуете? — я скалюсь, выдыхая с коротким, пренебрежительным звуком. — Насмотрелись, как он руками шарит, и потекли? Ну, забирайте его тогда, если так хочется.

Я вяло толкаю Джули в сторону — это движение пренебрежительное, будто я отгоняю назойливую мошку. Ян Сук тянется ко мне, пытаясь схватить за руку, но я с силой отбрасываю её пальцы.

— А она зачем здесь? Ян Сук у нас вообще болеет не за эту команду, — я смерила её ледяным взглядом. — Нечего меня лапать, ты не в моем вкусе.

Я разворачиваюсь к ним спиной, демонстрируя полное равнодушие к их возможной агрессии. Медленно иду к раковине. Шум струи кажется оглушительным. Я намыливаю руки, чувствуя на затылке их ненавидящие, сверлящие взгляды.

Они стоят. Они не знают, что делать, когда жертва перестает играть свою роль. Я смотрю на них через зеркало, поправляя волосы, и в моих глазах не осталось ничего, кроме готовности. Если кто-то из них сделает попытку ударить — я ударю в ответ, без колебаний.

— Ну что, — бросаю я, не оборачиваясь, — поговорили? или так и будете здесь стоять, как стадо овец?

Сон Джэ не появлялся до самого конца занятий, и его отсутствие стало для остальных сигналом к действию. Стоило кому-то из парней потянуться рукой к моей юбке, как я перехватывала его ладонь и просто отшвыривала её в сторону. Вступать с ними в честный бой бесполезно — они сильнее априори.

Нашелся один, решивший исполнить кабэ-дон, зажав меня в слепой зоне. Тупой дилетант. На что он рассчитывал? На собственную неотразимость? Он подошел слишком близко, поставил руку слишком низко и широко расставил ноги, полностью открывшись.

Тот, кто действительно практикует подобные приемы, знает, что может легко прилететь коленом по хозяйству. Они понимают, как стоять и как держать дистанцию, чтобы не оставлять уязвимых зон. Этот же парень оказался абсолютно не готов к реальности, пересмотрев дорам.

Я ударила коленом в пах — коротко и точно. Он мгновенно сложился пополам и осел на пол, судорожно хватая ртом воздух. Я просто пошла дальше, не обернувшись. Он думал, что кабэ-дон — это легко, но забыл о главном: в таких ситуациях нужно контролировать собственное тело и видеть чужие просчеты. Остальные смотрели на это молча. Больше никто не пытался подойти.

Я захожу в пустой класс. Там ревёт девчонка, младше меня на два года. Из её косы выбилась прядь — видимо, её всё же схватили за волосы. Прядь длинная, идеально прямая — мечта любой, кто начинает утро с выпрямителя.

Она в слезах, на форме отпечатки мела. Она трясётся так, словно только что сбежала из ада, и испуганно вскидывается, когда я вхожу. Я не спеша поправляю форму и бельё — идти в туалет ради этого не хочется. Я вижу по её взгляду: она понимает, почему мне нужно привести себя в порядок и почему я делаю это здесь. Она узнаёт меня — «игрушку» Сон Джэ. Она провожает мои манипуляции понимающим взглядом, а затем поспешно отворачивается, тихо всхлипывая.

По её глазам я вижу — она знает. Знает, как скатывается бельё, когда его отодвигают в сторону, забираясь между ног. Потому она и краснеет, хоть и старается не смотреть. Она знает, как трудно всё поправить, если тебе не дают закрыться в кабинке: ильджинки-уео не предоставят такой роскоши, просто навалятся на дверцу всем весом. Когда сбившееся бельё больше негде привести в порядок, ты стоишь перед выбором: ходить так весь день или сверкнуть телом прямо перед бандитками.

Я бросаю в неё пачку влажных салфеток — она вздрагивает.

— У тебя на форме плевок, а на пиджаке — отпечаток ноги, — мой голос звучит недружелюбно, я просто констатирую факт.

Она безропотно берет салфетки, дрожащими руками снимает пиджак и начинает тереть пятна. У неё грудь в розовых следах от молока. Она поглядывает на меня украдкой — она меня узнает, и, несмотря на ужас, в ней просыпается любопытство. Ещё бы: все знают Сон Джэ и, соответственно, его «игрушку».

— Это кабинет химии, тут есть кран и раковина, — говорю я.

Она тут же бежит замывать пятна. Я тем временем роюсь в карманах рюкзака. Фольги от презервативов уже так много, что она того гляди вывалится при открытии — мы еблись как кролики, но я забыла выбросить остатки, пока была на улице. Теперь этот мусор валяется повсюду. Я машинально заворачиваю обертки в салфетку, сваливаю в пакет и бросаю в мусорное ведро.

Девочка замечает фольгу, и в её глазах читается ужас.

— Ты с ним спишь? Он принудил тебя? Ты же знаешь, есть телефон доверия… — она протягивает мне листок.

Я вздыхаю.

— Не суй нос не в своё дело, ладно? — я кладу бумажку обратно. - Лучше сама туда сходи.

Сон Джэ влетает в класс.

— Я с ног сбился! — выкрикивает он мне в лицо. — Ты в курсе, что у тебя самульхам был распахнут? Внутри был только один кроссовок, а второй кто-то закинул на ветку дерева!

Он достает из рюкзака оба кроссовка и швыряет их на пол.

— Пиздец. Я три тысячи вон заплатил за то, чтобы этот кроссовок с дерева сняли. Не хватало еще, чтобы завтра по всей школе распиздели, что я за тебя впирался.

Он бросает рюкзак на пол и с грохотом опускается на стул, одиноко стоящий посреди класса. Он пристально смотрит на меня:

— С тобой всё ок? Я же говорил: если мы разбежимся, они начнут распускать руки…

В этот момент его взгляд натыкается на девчонку. Его лицо искажает судорога — он осознаёт, что его только что подслушали. Он запрокидывает голову и издаёт утробный, недовольный звук. Его взгляд скользит по её форме, по розовым пятнам на груди, после чего он замолкает и уставляется в пол.

— Это кто ещё? Твоя подружка? — он роется в кармане и бросает на стол рядом с незнакомой девчонкой заколку с вишенками, точь-в-точь как мою. — Переобуйся здесь и пойдем. Тапочки я к себе положу.

Я подхожу, медленно переобуваюсь, чувствуя на себе взгляд девчонки, и опускаю ладонь на его широкое плечо. Его мышцы под моей рукой мгновенно каменеют, словно он готов вскочить, но вместо этого он застывает, как вкопанный. Я наклоняюсь ближе, вторгаясь в его личное пространство, и едва касаюсь его губ своими — коротким, холодным прикосновением. Сон Джэ издает сдавленный звук, и его рот безвольно приоткрывается.

Его ладонь, дрожа, ложится на мою спину — этот жест кажется неуверенным. Он дышит тяжело, судорожно, выдыхая воздух яростными, рваными толчками, которые обжигают мне кожу. Его лицо искажается от борьбы с самим собой — он весь превращается в натянутую струну.

В какой-то момент он подается навстречу, прижимаясь лицом к моему плечу, и я чувствую, как его губы касаются моей кожи, пока он почти скулит, почти вымаливает:

— Мы не одни… пожалуйста, мы здесь не одни…

Глава 8.

На уроке литературы Со Е Джи рассуждает о сочувствии к угнетённым, в упор не замечая Суль Хе, от блузки которой несёт кислятиной: вся грудь в подсохших жёлтых пятнах от пролитого молока. Ю Сон повезло ещё меньше — её окунули головой в унитаз, совсем как в дешёвых американских фильмах. «Утопия». Мне становится смешно. Я тихо хихикаю.

Су Бок сидит рядом, давит лыбу. Мы переглядываемся. Он разглядывает «угнетённых», к которым мы якобы должны проявлять сочувствие, и не может сдержаться: он заводится и начинает ржать, взрывая тишину в классе. Вот они, «угнетённые», а самой Со Е Джи плевать на обеих. Учительница бросает на него предупреждающий взгляд, он одними губами шепчет «извините» и трёт бок, словно его кто-то защекотал. Я показываю ему большой палец.