Я застёгиваю блузку, накидываю сверху пиджак, поправляю юбку. Движения четкие, механические — просто как солдат, идущий в караул. Он обнимает меня, не вставая с кровати, всё еще голый, уязвимый в своей наготе. Наверное, мне тоже хочется этой банальности — просто чтобы кто-то подержал в кольце рук, давая передышку. Я наклоняюсь, обнимаю его одной рукой, другой рассеянно глажу по волосам.

— Ты моя сладкая булочка. Лапуля, — шепчу я.

Он вжимается лицом в мою грудь изо всех сил, дышит прерывисто, пока я повторяю одно и то же по кругу, поглаживая его по голове.

— Всё хорошо, — заканчиваю я, и это звучит как пустой тезис, в который мы оба отказываемся верить.

Он вытирает мокрое лицо.

— Ты дашь мне свой номер? — снова нудит он. Снова этот бред, будто номер телефона — это ключ от сердца или ворота в рай.

— У меня нет телефона…

Он срывается. Выхватывает телефон из моего рюкзака с такой яростью, будто это оружие.

— А это, блядь, что такое? Что это?! Не телефон? Только не издевайся своими тупыми шутейками, вроде тех, которыми вы обмениваетесь с Су Хёком на уроках. Это же не телефон, а смартфон! — Ёбаный придурок. Он, наверное, думает, что это охуеть как остроумно. — Говори пароль. Пароль! — Он орет, он снова на грани истерики.

Я лениво рисую букву «Z» на экране блокировки. Тот пароль, что ставишь не для защиты от чужих глаз, а просто чтобы система отстала со своим «задайте пароль».

Он начинает шарить по чатам. Видит сообщения, тысячи контактов, ответы, пометки «просмотрено». Он не замечает ни дат отправки, ни того, что телефон уже давно без интернета. Он ослеплён вспышкой ревности, ядовитой и слепой. Шарит по галерее, натыкается на мои фотографии с братом. Мы вдвоем. Его селфи с друзьями, где я всегда где-то на заднем плане, всегда рядом.

— Кто это? Кто это такой?! — он орет мне в лицо, брызжа слюной. — Сука, что это за хмырь такой?

Я молча пытаюсь забрать у него телефон.

— Это мой брат.

— По-твоему, это смешно? В чате у тебя тоже братья?!

Он садится на край кровати, утыкается в ладони, выбрасывая телефон на кровать. Снова скулит.

— Я настолько плох, что мне даже нет места среди всех них, да? Ни на двадцатом, ни на сороковом месте?

Он резко встает и выходит из комнаты, собирая на ходу разбросанную одежду. Возвращается через минуту — уже одетый, собранный, но с тем же безумным блеском в глазах.

— Ну и где сейчас твой брат? — чеканит он. — Куда он делся? Куда делись все эти гондоны из KakaoTalk? Что случилось в твоей жизни, что ты снизошла до меня? До человека, не заслужившего даже записи в контактах?

Я прячу белый «Самсунг» в карман, но тут же возвращаюсь к нему. Раздеваю Сон Джэ, обнимаю, целую в губы — медленно. Он отвечает, застыв в той же нерешимости, будто боится, что я сейчас передумаю и уйду. Мы снова раздеваемся, и в этот раз после секса мы даже лежим в обнимку какое-то время. Его голова плотно прижата к моей груди, а мои пальцы играют с его волосами.

— Почему ты всегда делаешь мне больно? Ты для этого спишь со мной, чтобы потом ударить посильнее? Я вообще нравлюсь тебе, или секс со мной — это повинность, такая же, как залезть на гору, чтобы потом скатиться вниз?

У Сон Джэ резкие черты лица и вечно похотливая рожа. Из тех парней, у которых по лицу видно, что они в вечном гоне. При этом в его чертах угадывается такая мягкая податливость, что вся его хищность превращается в лукавое заигрывание. Он жутко сексуальный, но, кажется, вообще этого не осознает — эта его «неправильность» и делает его до неприличия манящим. Даже то, как он касается тела, поправляя рубашку — каждое движение выглядит порочно, как в BL-дораме. Там мальчики всегда такие: они транслируют секс, просто когда дышат. В этом есть что-то запретное, от чего внутри всё сжимается.

Глава 17.

Сон Джэ трётся рядом с Су Хёком на перемене. Я наблюдаю за ними если он устроит сцену, я просто сверну ему шею, не моргнув глазом.

Сон Джэ подходит со спины. Лицо враждебное и злое, как обычно. Су Бок выглядит слегка сонным и каким-то опухшим.

— У тебя есть телефон Су Джи?

Су Бок не отвечает, роется в контактах. После чего диктует номер.

— Вы же вроде встречаетесь? — он морщит лоб, сонный взгляд блуждает где-то в стороне лица Сон Джэ. — Ещё есть номера её брата и матери, нужны?

— Брата?

— Ну, Чон Ан Джи. — Су Бок произносит имя с фамилией так, будто оно должно быть известно каждому, как будто это именно Ан Джи — идол и гордость школы, а не сам Су Хёк.

Он диктует номер брата, а потом и номер матери. Сон Джэ записывает.

Потом он сразу зарывается в соцсети, прошаривает их ещё раз. Ни следа Су Джи. Ни единого упоминания.

Затем, то ли из любопытства, то ли от нечего делать, он вводит имя брата. И действительно — вылезает тот лощеный утырок с фоток с лицом актера из дорамы. Те же фотографии. Тысяча селфи из баскетбольной секции, на фоне кампуса Международной школы Чеонгшим (Cheongshim International Academy), фото из класса по физике. Это не какая-то лажа из группы, набранная из мажоров-недоучек. Это те, кто поступают в универ без экзаменов. Те, кто уже успел сделать свой вклад в науку, не покинув школьной скамьи.

Как гордо упомянуто на его странице, он был приглашен на международный симпозиум за свою работу 2016 года по прикладной геометрии, где предложил новый подход к моделированию траекторий в нестабильных средах — пусть это не было фундаментальным мировым открытием, но для школьника — результат, за который самые престижные вузы готовы бороться, лишь бы заполучить его в свои ряды.

Он смотрит на него, и понимает что он его до этого в глаза не видел не в школе ни дома у нее.

Он набирает номер Су Джи, но в ответ слышит сухой голос оператора: обслуживание номера временно приостановлено. Набирает телефон брата — то же самое.

Сначала мелькает подозрение, что Су Бок водит его за нос, подсунул липовые цифры ради скрытой издевки. Но потом он находит номер их матери, и эта наспех сбитая теория подставы рассыпается — слишком всё это выглядит настоящим, хоть и чертовски странным.

Картина никак не хочет складываться в целое. Брат — мегапопулярен, звезда, а она — изгой. При этом на всех селфи Ан Джи она была рядом, на виду. Что же, черт возьми, случилось за эти годы?

Сон Джэ пытается напрячь память, роется в прошлых днях. Этот парень… он ведь учился с ним в одном классе года два назад? Но сколько бы он ни копался в голове, не может найти ни одного реального подтверждения. Может, из-за бешеного ритма своей жизни Ан Джи в школе почти не появлялся? Или уже тогда учился где-то в другом месте? Точно, он же видел его фото из Сеула. Возможно, к тому моменту, как Сон Джэ перевелся в тот класс, брат Су Джи уже давно переехал в столицу и жил совсем другой жизнью.

Глава 18.

Он ожидает меня в туннеле. Как всегда. Его фигура выделяется на фоне бетона — такой же жесткий, такой же неуместный в этом затхлом пространстве. Мы идем плечом к плечу, но между нами тянется невидимая, липкая дистанция: мы идем так, словно движемся каждый сам по себе, просто случайно в одном направлении.

Заходя в дом, он раздевается первым — это стало каким-то условным рефлексом, ритуалом, который мы оба исполняем бездумно.

— В четверг я не приду, не надо меня ждать, — говорю я вяло, сбрасывая рюкзак на пол.

Он замирает, его взгляд моментально тяжелеет.

— Что, четверг — день Су Хёка? В четверг ты ебёшь его?

— Нет, в четверг мне ебёт мозг психолог. В четверг я полный пассив… — я вяло усмехаюсь, глядя, как плащ летит на пол следом за рюкзаком. Всё летит вниз. Так же, как моя жизнь, планомерно и беззвучно.

Он смотрит на меня, не двигаясь, в глазах пульсирует привычная смесь подозрения и злости.

— Психолог? Зачем тебе психолог?

— Честно сказать, — я устало пожимаю плечами, чувствуя, как внутри всё окончательно выгорело, — я задаюсь тем же вопросом. Зачем?