— Да, — кивнул я. — Надо бы посмотреть, что там есть. Вдруг пригодится.

Она молча развернулась и ушла в дом. Я перевел взгляд на Минка. Парень выглядел неплохо, особенно если вспомнить, как он помирал еще вчера.

— Как ты? — кивнул я ему.

— Да на удивление нормально, — Минк осторожно покрутил плечами, прислушиваясь к ощущениям. — Бок даже не болит. Но вот жрать охота, сил нет…

Я усмехнулся.

— Потерпи немного. Скоро обед соображу.

Минк расплылся было в улыбке, но та быстро сошла на нет. Взгляд парня потускнел, он уставился куда-то себе под ноги. Тут и гадать не надо было — вспомнил про своих стариков.

— Знаешь что, — сказал я серьезно. — После обеда, если силы будут, сходи домой. Покажись им. Пусть убедятся, что с тобой всё нормально, а то они небось места себе не находят.

Минк только мрачно кивнул. Разговор с дедом его ждал тот еще, я это понимал прекрасно. Как бы снова парень не слег, только в этот раз уже от подзатыльников…

На крыльце показалась Лира. Она подошла и протянула мне небольшой кованый ключ на грубой верёвочке. Передавая его, на какую-то секунду задержала мою руку в своей. Пальцы у нее были теплые.

— Только осторожнее там, — тихо предупредила она. — Там всё старое, гнилое. Может, и змея заползла.

Я тепло улыбнулся.

— Хорошо, спасибо. Я аккуратно.

Лира кивнула и вернулась к Минку. А я зашагал к сараю.

Пристройка жалась вплотную к каменному забору. Доски серые, покосившиеся, а на двери висел тяжелый ржавый замок. Я стер с него паутину и вставил ключ в скважину. Шел он туго, со скрежетом. Пришлось постараться, прежде чем механизм с хрустом поддался и дужка отщелкнулась.

А дверь… я толкнул ее плечом, но она не сдвинулась с места. Затем еще раз, но результат тот же. Пришлось навалиться всем весом, напрягая мышцы ног и спины, чтобы заржавевшие петли поддались и дверь наконец открылась, пусть и со скрипом. Запах здесь оказался почти таким же, как и в кладовой на кухне. Пыль и сырость.

Стоило мне войти в сарай, как на лицо налипла противная паутина. Сквозь щели в рассохшихся досках пробивался свет, но его явно не хватало. Я переступил порог, смахнул рукой липкую дрянь с лица и начал осматриваться.

У ближайшей стены штабелем лежали старые потемневшие доски. Рядом — мотки жесткой веревки и пустые глиняные горшки. А вот чуть дальше у стены были свалены деревянные рамы с натянутой на них мелкой сеткой. Я подошел ближе, присмотрелся и хмыкнул. Да это же рамки для сушки и валяния трав. Может, пригодится и для чайных листьев. Мысленно поставил галочку — заберу их чуть позже.

— Что у нас там еще… — пробормотал я, проходя дальше. Под ногами валялись какие-то мешки, баночки, тряпки. В дальнем углу стоял низкий столик с горой поломанных ящичков. А среди них выглядывало что-то знакомое. Я убрал деревянные емкости в сторону.

И взял в руки… весы. Маленькие, аккуратные латунные весы с двумя чашечками на тонких цепочках и рычажком. Простая конструкция.

Я покрутил их и так и эдак, потом сдул целое облако пыли. Проверил, всё ли целое. Покачал пальцем чашечки, посмотрел, как они выравниваются. Разглядел грузики, которые лежали рядом. Неужели рабочие? Похоже на то. Я невольно улыбнулся. Для точного взвешивания вещь незаменимая. Положил их на край стола, чтобы не забыть захватить с собой.

Огляделся и чуть не рухнул на пол, когда нога застряла между мешками. Взмахнул руками и кое-как удержался за деревянный стеллаж. Пронесло. Посмотрел на верхние полки, где лежали какие-то горшки и заржавевшие инструменты вдоль стен. Глянул ниже, в кучу мешочков. Может, в них есть то, что мне и надо? Я вытащил пару плотных холщовых мешочков.

Кое-как развязал тесемку на одном из них, заглянул внутрь и широко улыбнулся. Вот оно.

Я подцепил горсть густой массы со дна, просеивая между пальцев. По виду глина, но явно с какой-то примесью, которая давала массе белесый оттенок. Что-то очень похожее на шамотную замазку, которую используют для ремонта керамики, которая должна держать температуру. И сохнет быстро, и жар очага выдержит без проблем. Может, это, конечно, не то, но…

— Сейчас узнаем, — сказал я себе.

Затянув мешок, я подхватил его под мышку, забрал со стола латунные весы и вышел из полумрака сарая на залитый солнцем двор.

— Минк, — подошел я к парню и показал ему смесь в мешочке. — Знаешь, что это такое?

— Конечно! Это же замазка. Такой бабка моя кувшины латает.

Лира как-то странно посмотрела на меня, а я просто пожал плечами. И про себя подумал, что Марвин был крайне предусмотрительным мужиком. Все у него было под рукой.

Теперь можно было и посуду в порядок привести.

Вернувшись на кухню, сгрузил добытое прямо на стол. Взялся за чайданлык. Подставил нижнюю часть к свету, выискивая трещину. И как следует смочил ее водой. Глина к мокрому всегда лучше цепляется.

После отыскал старую плошку. Развязал мешок и сыпанул туда горсть замазки. А сверху плеснул родниковой воды и стал размешивать деревянной палочкой, глядя, как масса быстро густеет. Через пару минут она стала эластичной, тягучей, как хорошая домашняя сметана. И запах такой специфический пошел — минеральный, как от мокрых камней после дождя.

Я подцепил каплю минеральной массы на кончик кухонного ножа. Вдавил в трещину и стал медленно, но аккуратно замазывать ее. В голове вдруг всплыло воспоминание, где в моей старой чайной я пару раз сам восстанавливал битые пиалы и дорогие чайники. Не все мои ученики были аккуратными, но каждый старался. А жена только качала головой, когда кто-то разбивал посуду. Хотя сама при этом прятала улыбку. Я и сам улыбнулся этим теплым воспоминаниям, а в груди на миг защемило.

Но руки продолжали дело. Я провел лезвием по внешней стороне чайника, счищая излишки замазки. Перехватил сосуд поудобнее, залез ножом внутрь, плотно забил щель изнутри. После чего оставил сохнуть на теплом камне у самого очага.

Так. Теперь крышка гайвани. Буду называть ее так для удобства, пока не узнаю, как она здесь называется. Главное, не ляпнуть это название при посторонних. Скол здесь был мелкий, а трещинка тоньше волоса. Поэтому тут нельзя переборщить. Я взял совсем немного замазки и втер в трещину, аккуратно заполнив скол на кромке. Подушечкой большого пальца сгладил стык, убирая шероховатости и придавая ему форму. Получилась гладкая поверхность. Отставил крышку пиалы рядом с чайником у очага. Пусть теперь сохнут.

Вытер перемазанные руки влажной тряпкой. Воздух в кухне вдруг стал плотнее, навалился на плечи. В легких приятно закололо. Дыхание Дня началось.

Значит, уже прошло часа три-четыре. Пора проверить, как там моя ферментация. Я шагнул к очагу. Горшок с серебристой цедрой стоял там же, где я его оставил. Даже через плотную влажную ткань пробивался запах. Влажная земля, прогретая смола и терпкая сладость.

Я аккуратно приподнял подсохшую тряпку.

В лицо ударил густой аромат. Хвоя, смешанная с черноземом. Будто у одного очень хорошего красного чая. Я с интересом заглянул внутрь. Листья больше не были упругими и зелеными. Они потемнели, скрутились в бурые влажные комочки, пропитанные собственным соком в духоте горшка. У них совсем пропал серебристый оттенок, зато появились бордовые прожилки.

Наклонился ниже, собираясь получше разглядеть, что там у меня получилось. Надо ведь проверить, что это вообще с ними стало.

Анализ! — мысленно отдал я команду.

И перед лицом начался завораживающий процесс разбора ферментированных листьев на составляющие. От горшка поднялись фоновые магические колебания воздуха. Система будто в обратной съемке быстро изучила растение и выдала результат.

Только вот он оказался совершенно не таким, какой я ожидал и хотел получить…

— Это как вообще? — прошептал я, глядя на строки.

Глава 23

Резерв энергии просел на двадцать единиц после анализа. А я неотрывно смотрел на системные строки, висящие прямо над глиняным горшком у очага.