— За Вторую Границу сунулся? — спросил он холодно.

Я опустил взгляд на засохшее пятно. Чужая память мгновенно подсказала, что так оно и было.

— Да, — медленно сказал я, пытаясь собраться с мыслями.

Марвин опустил корзину на грязный пол и поднял один листок. Пристально посмотрел на меня.

— Сестру одну оставил лишний раз. И всё ради этого? — его голос огрубел, он сжал листок в кулак. — Идиот! Нет лекарства для Треснутых! Есть только снадобья, без которых долго им не прожить, — он сунул мне под нос кулак с баночкой. — Вот оно! Как ты этого не поймёшь?

Я сощурил взгляд и перевел его на Марвина. Его слова где-то в глубине души задели… не меня, а Тинга. Но я понимал, что он прав. Видимо, владелец этого тела совершил глупость, которая стоила ему жизни.

— Если ты подохнешь в Лесу, я не стану нянчиться с твоей сестрой, — рыкнул Марвин. — У нас с тобой уговор: пока ты мне травы носишь, я вам помогаю. Или ты забыл? — он тяжело взглянул на меня.

Его слова отрезвляли не хуже чужой памяти.

— Я вопрос задал, мальчишка, — бесцеремонно толкнул меня в плечо Марвин. — Отвечай, когда старшие спрашивают.

А вот это уже задело меня, Александра Ветрова. Не надо в меня тыкать, уважаемый, хотел я сказать, но вместо этого медленно моргнул и мысленно выдохнул. Постарался, чтобы голос звучал спокойно и ровно:

— Я помню… — замялся на миг, подбирая подходящее обращение, — уважаемый Марвин.

Тот то ли хрюкнул, то ли фыркнул и сплюнул.

— Сколько раз я тебе говорил не называть меня так? Алхимия в прошлом, малец. Я просто Марвин. Запомни уже!

Он кивнул на угловую дверь и зашагал.

— Хватит стоять. Идем, если не хочешь, чтобы сестра умерла от приступа, — и уже гораздо тише добавил, как я сам делал, чтобы никто не услышал. — Ох и запозднился я сегодня.

Я по привычке потер переносицу, покачал головой и огляделся. Неужели все-таки другой мир? Не сон и не бред. И все взаправду? Если так, то хорошо бы понять, что тут вообще происходит и побольше слушать.

Пристроившись за Марвином, попытался успокоить мальчишеское сердце и принять новую реальность, но куда там, мысли то и дело возвращались к дочери, внукам и ученикам…

Старик остановился возле угловой двери и толкнул ее. В лицо ударил горячий поток воздуха, как из парилки. Дыхание перехватило мгновенно.

Через плечо старика я увидел светлую, маленькую комнатку. Она разительно отличалась от разрухи зала. Каждая вещь здесь находилась на своем месте. Чистое окно с занавеской и видом на заросший двор, на старом подоконнике — голубой цветок, за которым явно ухаживали, над ним — крохотный колокольчик, а в углу — открытый сундучок с бережно сложенной одеждой.

Уютная комнатка с душой, прямо как моя чайная… В груди кольнуло, и от увиденного я еще острее ощутил, что потерял.

Марвин выругался сквозь зубы, шагнул внутрь и быстро толкнул окно. Деревянная рама со скрипом поддалась, впуская свежий воздух с улицы. Колокольчик качнулся от порыва ветра, и по комнате разлился тонкий перезвон.

В этот миг я рассмотрел ту, кто лежала на циновке. И мое старческое сердце невольно сжалось от увиденного. Это была хрупкая, бледная девочка лет четырнадцати на вид. Лира… одновременно такое родное и такое чужое имя заставило тяжело выдохнуть и положить руку на грудь.

Весь ее вид просто кричал о том, что она нездорова: острые скулы, бледная кожа, растрескавшиеся губы, тёмные круги под глазами и небрежная коса светлых волос. На лбу у нее проступила испарина, дыхание было рваным, с хрипами. Рядом с ней стоял пустой глиняный кувшин для воды и пиала.

Но эта кроха боролась — кулаки сжаты, губы плотно вытянуты в тонкую синюю линию. Сразу видно, что эта девочка не из робкого десятка. К таким я всегда относился без лишней жалости и с уважением.

— Да что с тобой сегодня? — рыкнул Марвин на меня, вырывая из оцепенения. — Жара от нее, что ли, не чувствуешь? Тащи воды из родника. Живее, ну!

Я не сорвался с места, хотя тело дернулось само. Память и остаточные чувства мальчишки что-то меняли во мне, заставляя торопиться. Я стал действовать быстро, но без паники. Поднял горячий кувшин и вышел в проем. Обходя мусор и битые кувшины, прошел через зал на улицу.

И все равно споткнулся, когда в лицо ударил порыв ветра, а взгляд коснулся… Леса. Один он подтверждал, что я где угодно, но не у себя дома. Переплетения огромных, жутких деревьев протянулись черной полосой слева направо, будто несокрушимая крепостная стена. А над ней расползлось темное марево, похожее на тающий туман. Чужой, мальчишеский страх попытался сковать тело, но я задавил его усилием воли.

Не время бояться. Сначала нужно помочь Лире. Да, она чужая мне, но кто сказал, что я брошу человека умирать только из-за этого? Я старый упрямец, но я не жесток.

Быстро оглядел заросший бурьяном двор и высокий каменный забор. Вдоль него тёк ручеёк. К нему я и поспешил, припал на колени и опустил теплый кувшин ко дну. Ледяная вода обожгла ладони, но я не обратил на это внимания. Наполнив кувшин, вернулся назад.

Марвин уже аккуратно вливал Лире лекарство из глиняной баночки.

— Тряпку намочи, — скомандовал он. — Нужно сбить жар.

— Знаю, — уверенно ответил я, поймав его недовольный взгляд.

Схватил какой-то платок из сундука, окунул в холодную воду и замер, ощутив, как лицо чуть ли не обжигает. От Лиры исходил самый настоящий поток жара, как от раскаленной печи.

— Да не стой ты! — рявкнул Марвин, не давая мне подумать.

И я шагнул сквозь раскаленный воздух, прикладывая ко лбу Лиры компресс. Девочка заметалась, застонала, но не проснулась. Не прошло и минуты, как на моих глазах влажная тряпка высохла.

Боже, девочка моя, да у тебя же температура невозможная! Как ты еще держишься… Я мысленно споткнулся, когда из чужой памяти всплыло воспоминание — Лира не простой человек, а магически одаренная, пусть это и звучало дико для меня. Но ее внутренний… сосуд энергии дал Трещину. Вот и причина приступа, вот откуда такие волны тепла.

Любой другой бы на ее месте не справился, а она до сих пор боролась. Память Тинга сливалась с моей урывками, и от этого я каждый раз холодел, но это же давало мне хоть какую-то опору здесь и сейчас. Я все еще ничего не понимал, но сейчас было не время размышлять.

— Дерьмо… — прошептал старик одними губами. — Лекарство действует всё хуже.

Сердце мальчишки пропустило удар, но я тут же подавил дрожь в пальцах. По новой смочил тряпку и положил на раскаленный лоб девочки.

— Чаще меняй, — сказал Марвин снова, указывая на компресс.

Я просто кивнул.

Где-то через полчаса, когда я успел десять раз вспотеть, жар начал спадать. Лира перестала дрожать, дыхание ее стало ровнее, а глаза под веками перестали метаться.

— Всё, — сказал Марвин и легко поднялся, будто и не старик вовсе. — Пусть спит. Дальше уже без меня справишься.

Я и сам облегченно выдохнул, когда сменил очередную повязку и понял, что вода из нее не собирается испаряться сразу же.

Марвин помолчал немного и придавил меня тяжёлым взглядом.

— Я так понимаю, прошлый мой заказ ты не выполнил?

Чужая память через вспышку воспоминания подсказала, что так и есть. Парень ходил за другой травой. Думал, что она поможет Лире. Ему было не до заказа старика. А мне теперь нужно что-то придумать.

— Марвин, — начал было я, но тот меня перебил.

— Идиот, — бросил он и продолжил гневаться: — А я ведь тебе заранее заплатил, в счёт памяти о ваших родителях. Великие люди были! И сестра твоя — талант, пусть и Треснутая. А ты даже простой заказ выполнить не можешь! Позор! — сплюнул он прямо на чистый пол, заставив меня поморщиться.

Внутри мигом разгорелось чужое пламя ярости, но я прикусил язык раньше, чем с губ сорвался крик. Это не мой гнев. Это гнев израненного мальчишки. Да, Тинг подставил Марвина, и бывший алхимик явно понес какие-то потери из-за этого. Но и Тинга понять можно. Он хотел вылечить сестру.

Марвин, видимо, был вспыльчивый сильно, но быстро отходил. Он выдохнул, и его голос стал тише, суровее, с деловой ноткой: