[Зола цветочная. Ранг: 0. Эффект: успокаивающий]

[Резерв Родника: 97/100(быстрое восстановление)]

Как и думал. На анализ ушло всего пара единиц энергии. Значит, для простых трав можно использовать без опаски. Уже кое-что. А у трав, кстати, нет никакого Дыхания. И ни намека на магические свойства. Обычный чай, похожий на желтый лист. Разница лишь во вкусе.

Прогрев чайничек, взял горсть темного листа. По их форме понял, что чай ферментированный. Значит, с ним можно работать как с пуэром или улуном — несколькими короткими проливами. Так, по идее, дымной горечи не будет, и вкус раскроется как следует.

Первым проливом на десять секунд смыл пыль с листа и «разбудил» его. Второй пролив держал в два раза дольше. Слил коричневую воду и почувствовал аромат горечи. Затем уже залил воду нужной температуры.

Подхватил с полки семена сладкой капли и, замявшись на миг, бросил в заварник еще и пару бутончиков терпкоцвета для вкуса печеного яблока.

Система мигнула, стоило мне втянуть аромат.

[Зафиксирован новый рецепт: «Двойной пролив». Качество: среднее-низкое (использование ингредиентов с повышенным уровнем Дыхания). Эффект: бодрящий]

Я замер с чайником в руках, не успев поставить его на поднос. Средне-низкое качество и повышенный уровень Дыхания. Это как вообще? Темный лист тут явно не при чем, как и прочие ингредиенты. В колодезной воде, что ли, дело? Я заглянул в ведро с водой. Вроде вода как вода. Ладно, с этим тоже потом разберемся.

Поставив заварник на поднос, я поправил пиалы и шагнул в зал, готовясь к непростому разговору. Рау в тот же миг бесшумно спрыгнул с полки мне на плечо и замер, обвив хвостом шею.

Лира сидела на том же месте, глядя в окно. Её книга лежала на столе, прикрытая ладонью. Я поставил поднос на стол, опустился напротив. Рау с моего плеча внимательно следил за Лирой, но не шевелился.

Спустя пару секунд она перевела взгляд от окна ко мне и едва заметно вздрогнула. Рау пискнул и спрятался за моей головой, хотя едва ли мог скрыться от внимательного и настороженного взгляда Лиры. Она смотрела на него так, будто надеялась, что он ей привиделся.

Я отметил, как неестественно прямо она держит спину, как напряжены её худенькие плечи, словно она каждую секунду ждала удара.

Затем молча разлил чай по пиалам, давая Лире собраться с мыслями и первой начать. Одну пиалу поставил перед ней, а вторую взял в руки, сделал глоток и мысленно оценил вкус. Во рту осталось лёгкое покалывание, похожее на то, которое я почувствовал утром, когда впервые попробовал воду из колодца. Значит, дело повышения качества все-таки в воде?

Но не успел я додумать, как Лира подняла глаза от пиалы и посмотрела прямо на меня.

— Что с тобой случилось, брат? — спросила она.

Голос у нее был пусть и ровный, но легкое волнение проскальзывало в нем. Но взгляд — уверенный, почти стальной. Только вот… за этой напускной суровостью и крепостью, я разглядел что-то иное. Обида? Чувство несправедливости? Сложно разобрать. Особенно когда тебя пытаются прожечь этим самым взглядом.

Я не спеша отпил чаю и с легкой улыбкой произнес.

— Лира, ведь уже говорил, что после того, как чуть… — я запнулся, но упрямо продолжил: — чуть не умер в Лесу, многое понял.

Лира строго посмотрела мне в глаза и уточнила:

— И именно поэтому у тебя на шее висит этот… духовный зверек?

Рау пискнул, заерзал на мне, будто поняв, что говорят о нем. А я глянул на него и потрепал за широким ухом. Затем отпил еще чаю и, понимая, что смысла ходить вокруг да около нет, честно признался:

— Ну… Тут такое дело, — я усмехнулся, когда понял, что говорю как мальчишка. — Я Родник открыл. Точнее, он сам раскрылся.

Внимательно выслушав меня, Лира даже в лице не изменилась. Только в глазах будто бы искры промелькнули. Она все так же смотрела на меня, и от этого мне стало как-то не по себе. Я, честно, ожидал хоть какой-то реакции — удивление, неверие, усмешку, в конце концов, но тут…

Лира посмотрела на свою книгу по уходу за Связным зверем, аккуратно положила руку сверху и нежно погладила.

— Смертельная опасность — это самый легкий, но и самый опасный способ пробудить Родник, — сказала она тихо. Затем горько усмехнулась. — А я ведь знала, что это случится рано или поздно.

Она ненадолго замолчала, а потом продолжила:

— И я все поняла еще вчера, но боялась… — голос ее сделался тише, став почти шепотом.

Я вгляделся в лицо Лиры, заметил, как ее губы слегка подрагивают в напряжении. А затем она их поджала и быстро закончила:

— Боялась, что без стабилизирующей алхимии для Родника ты станешь, как я.

Выдох вырвался у меня сам собой. Все ясно. И про алхимию и про стабилизацию. И про то, что эта малышка переживала за Тинга, но не только потому, что он мог умереть в Лесу, но и потому, что он мог стать Треснутым. И тогда бы умирал в мучениях, как она. Мне вдруг захотелось сказать ободряющие слова, но я осекся, когда Лира подняла на меня свои упрямые янтарные глаза, в которых не было и намека на страх или слезы.

— Но я верила, что ты справишься, — заявила она уверенно. — Ты тот еще растяпа и дурак, но ты мой брат. Даже когда родители бросили нас, а я стала Треснутой, ты не оставил меня.

Лира усмехнулась, сдула с лица выбившуюся прядь светлых волос.

— Ты никогда не сдавался.

Вот эта сила воли. Вот эта крепость духа. Только в одном ты не права, моя хорошая, только в одном… Я заставил себя расслабиться, разжать кулак и успокоить сердце. Нельзя ей говорить, что я не Тинг. Нельзя.

А Лира спросила:

— Но я не пойму вот этого, — она указала пальцем в сторону Рау. — Почему у тебя на плече этот опасный зверь?

Я, который, делал в этот момент глоток чая, чтобы успокоиться, поперхнулся им и едва не разлил по столу. Затем непонимающе уставился на Лиру.

— Опасный?

Она лишь головой покачала.

— Говоришь, что изменился и даже Родник открыл, а на деле ни капли не поумнел, — постучав по книге, Лира добавила: — Это же зверь из семейства рау.

Я стер капли с подбородка ладонью. Затем глянул на притихшего Рау. Отлично я угадал с твоим именем. Только вот Тинг либо не знал про таких, как ты, либо забыл. Поставив пиалу на стол, я признался:

— Я этого не знал. Кстати, знакомься, это Рау, — я потрепал зверька за ухом.

И вот это ее пробрало. Она захлопала ресницами. Ее выразительные глаза вспыхнули неверием, смешанным с обидой. Лира прикусила губу. Ей явно было больно от того, что ее собственная разбитая мечта стала реальностью, но реальностью в руках у брата.

— Что это значит? — спросила она негромко, хотя сама уже все наверняка поняла.

Я подался чуть вперед, опираясь на стол локтями. Задумался на миг, а стоит ли говорить так прямо о нашей с ним связи, но почти сразу признал, что нельзя это затягивать и Лира должна знать. Она имеет на это полное право. Особенно после всего, через что прошла по вине Тинга:

— Этот паршивец, — я мотнул головой на Рау. — привязался ко мне.

Услышав это, она прикрыла глаза. Медленно откинулась на спинку стула. Ее напряженные все это время плечи расслабились. А пальцы, которыми она сжала пиалу, побледнели. Минуту она сидела с закрытыми глазами, и я ей не мешал думать. Вдруг раздался долгий выдох.

— Когда? — спросила она, не открывая глаз.

— Что-то странное я почувствовал еще вчера, — я ткнул себя пальцем в грудь, — вот здесь. А сегодня утром…

Рау пискнул, закончив мысль за меня.

Лира открыла глаза. В них больше не было ни обиды, ни боли от того, что ее заветная мечта волею случая досталась брату. Передо мной сидел ребенок, который слишком рано повзрослел, оставшись без родителей и став изгоем-Треснутой.

И тут Рау на моем плече, который все это время сидел почти неподвижно, будто опасался Лиры, вдруг пискнул и плавно скользнул на стол.

Лира напряглась. Да и я застыл. А Рау в этот момент принюхался, сделал неуверенный шажок к девочке, затем еще один.