Ткань размоталась, и всё полетело на землю. Яйца покатились по пыльным доскам крыльца, три из них тут же треснули, и желток растёкся грязной лужей. Хлеб шлёпнулся в пыль. Сыр, замотанный в тряпицу, подпрыгнул и замер у косяка.

Дед застыл.

Его рука повисла в воздухе. Взгляд приклеился к растекающемуся желтку. В трущобах еда была равноценна самой жизни, и уничтожить ее своими же руками — преступление, которое не прощают даже себе. Я видел, как дрогнули его губы, как он осознал, что натворил, но стариковская гордость намертво сжало ему горло. Он не мог заставить себя извиниться перед паршивым мальчишкой.

Дверь за спиной деда скрипнула. На крыльцо вышла сгорбленная старушка в выцветшем платке.

— Старый дурак, — раздался ее спокойный, сухой голос.

Старушка смотрела не на меня, а на деда, и в этом взгляде было что-то такое, от чего дед Минка мгновенно стушевался.

— Уйди в дом, женщина! — рявкнул он, но голос его предательски дрогнул.

— Я сказала: старый дурак, — повторила она. — Мальчик еды принёс, а ты что сделал? Подбери.

Она нашарила рукой перила и только потом сделала шаг вперёд. И тут я понял: она почти слепа. Глаза смотрели сквозь меня, не фокусируясь, и двигалась она на ощупь.

Старуха нагнулась, подобрала разбитое яйцо, хрупкая скорлупа хрустнула в её пальцах.

— Тащи миску, — велела она деду.

— Я не…

— Тащи, говорю.

Дед выдохнул, развернулся и, припадая на левую ногу, скрылся в доме. Я молча продолжал собирать продукты. Из десяти яиц четыре уцелели. Хлеб был в пыли. Но сыр в тряпице не пострадал. Рау снова высунул морду, но старуха не видела, и я шикнул ему.

— Прости его, сынок, — тихо произнесла бабушка, поворачиваясь ко мне. — Страх за внука разум ему туманит. У нас, кроме Минка, никого нет.

— Я понимаю, — так же тихо ответил я, счищая грязь с корки хлеба.

— Как он там? — спросила она. — Сердце у меня не на месте.

— Живой, — глухо обронил я. — Я сделаю все, чтобы он на ноги встал. Не переживайте.

Дед вернулся, молча и хмуро сунул мне в руки выщербленную деревянную миску. Я аккуратно сложил туда уцелевшие яйца, положил сверху хлеб и сыр и аккуратно вложил миску в руки старушке.

— Спасибо, сынок, — улыбнулась она.

Дед только фыркнул, отворачиваясь.

Я, не говоря больше ни слова, подхватил корзину и зашагал прочь.

Шел, не замечая дороги. Трущобы быстро остались где-то позади. А в голове все стоял образ кричащего деда, усталый голос слепой старушки и бессознательный Минк.

Тракт пролетел незаметно. Я даже не помнил, как пересёк его. Просто в какой-то момент поднял глаза и увидел перед собой каменный забор, заросший плющом.

«Приют Ветров» — гласила вывеска на одной петле.

Я выдохнул. Дело сделано, пусть и не так, как хотелось бы. Но с голоду старики не помрут, а там глядишь и Минк очнется.

Рау выглянул из корзины и через миг уже оказался на моей макушке, деловито оглядывая наши владения.

— Рау, — мурлыкнул он.

— Да, паршивец, — согласно кивнул я, почесывая его за ухом. — Пора готовиться к походу за Семицветом. Времени у нас часов пять.

Я толкнул калитку, входя во двор. Все было как обычно. Вдоль забора тек родничок. Вывеска тихо поскрипывала на ветру. А высокая трава колосилась.

Открыв дверь в лавку, я заметил, что Лира сидит за столом и читает свою книжонку. Хотя она, наверное, ее уже раз десять прочла — это было видно по затертому переплету. Девочка явно переживала, что не стала Связной.

И тут я застыл. Связный… Теперь я Связный.

Лира перевела взгляд с книги на меня.

— С возвраще… — она осеклась, когда заметила, что у меня на голове сидит зверек.

— Рау, — мурлыкнул он снова.

А я потер переносицу и тяжело вздохнул. Надо было спрятать Рау обратно в корзину. Теперь меня ждал очередной непростой разговор.

Глава 13

Лира закрыла книгу — медленно, аккуратно, будто боялась повредить страницы. Положила на неё ладонь и подобралась, выпрямила спину. Сначала посмотрела на меня. Потом медленно подняла глаза выше — туда, где на моей макушке, свесив хвост, сидел Рау. Ее янтарные глаза сузились. Она снова перевела взгляд на меня, и в нем проскочило… напряжение? В зале повисла тишина.

— С возвращением… брат, — закончила она фразу, которую оборвала, заметив Рау.

Я кивнул и спросил:

— Как твоё самочувствие?

— Все хорошо. Лекарство не пригодилось, — ответила она спокойно, даже слишком спокойно.

В зале снова стало тихо. Я ждал, что вот сейчас она задаст вопрос, который напрашивался сам собой. «Что это за зверёк?» или «Почему он сидит у тебя на голове?» — но Лира молчала. Она, слегка прищурившись, смотрела на Рау, и в этом взгляде было что-то, от чего зверек завозился на моём плече. Затем аккуратно, будто боялся резко дернуться, сполз с плеча и сам нырнул в корзину, зарывшись поглубже.

Да ты, оказывается, не только воришка, но и трусишка, Рау. Оставил меня одного.

Я повел плечами, скидывая странное оцепенение, и зашагал через зал.

— Я тут продуктов немного взял, — бросил на ходу.

Лира кивнула, провожая меня своими янтарными глазами до самой кухни. Когда я проходил мимо, из корзины выглянул Рау, и она едва заметно, совсем немного напряглась, но я уловил. Ее пальцы сжались на обложке книги, а плечи немного поднялись. Но она так и не спросила ничего. Я притормозил рядом и кивнул за спину.

— Пять минут, — сказал я. — Заварю нам чай, и мы поговорим.

Она медленно кивнула. С какой-то непонятной мне настороженностью, будто опасалась чего-то. Я скрылся за стойкой и только на кухне позволил себе выдохнуть.

Но через секунду мой взгляд уже упал на Минка, и напряжение снова скакнуло вверх. Парень лежал всё так же, как и до моего ухода. Его грудь размеренно вздымалась и опускалась. Дыхание было глубоким, но глаза под веками не двигались. Спит. Все еще спит…

Я поставил корзину у стола, и Рау мгновенно выскользнул наружу. Огляделся — цепко, настороженно, будто искал кого-то взглядом. Потом, видимо, убедившись, что Лиры поблизости нет, прыгнул на полку над очагом и устроился там, свесив хвост.

Я проводил его взглядом и вернулся к делам. Окно приоткрыто, очаг потух, травы на верёвке чуть подсохли. Подхватил кремень и кресало, кинул пучок мха для розжига в очаг и высек искры, разжигая огонь. Дым нехотя потянулся вверх, но в трубу пошёл плохо — часть выползла в окно, и я закашлялся, припоминая, что ещё вчера собирался прочистить дымоход. Как только Минк очухается — первым делом займёмся трубой и крышей. Дел набиралось столько, что проще было не считать.

Подвесил котелок на крюк, залил колодезной воды, которую с утра принес. Пока она грелась, прикинул в уме, какой чай заварить на этот раз. Луговой Сбор? Вечерний? Нет, сделаю что-нибудь новое.

Из Леса я вынес около десятка пучков трав и листьев, которые могли сгодиться на чай. А в кладовой, пока искал соль для солевого раствора, наткнулся ещё на несколько старых горшков с сухими экстрактами — видимо, Марвиновы запасы. Янво чаи: как-никак, раньше здесь была чайная, и довольно известная.

Из кладовой я извлёк два горшка с плотно притёртыми крышками. Память Тинга подсказывала, что это что-то горьковатое, но бодрящее. А названий парнишка, конечно, не знал.

Я вернулся к столу, смахнул пыль с горшков и приподнял крышку первого. Внутри лежали скрученные сухие листья — тёмно-зелёные, почти чёрные, с лёгким запахом дыма. Второй горшок был набит мелкими сероватыми цветками, похожими на бессмертник, но с едва уловимой кислинкой в аромате. Ни то ни другое я не узнавал. Что ж, пора проверить, как работает анализ на простых травах. Я мысленно активировал Базовый Анализ.

Система отозвалась мгновенно. Никакой ряби, как от того же Листа Жизни, не последовало. Мир даже не выцвел, а перед глазами уже развернулись строки:

[Тёмный лист. Ранг: 0. Эффект: слабый тонизирующий, согревающий]