— Ну, это твое дело, — легко согласился я. — Раз тебе неинтересно… — я сделал паузу, — то, думаю, Марвин оценит мое предложение. Пусть и возьмет по дешевке.

Гарв замер. Я снова лишь намекнул, что у меня и без него есть возможности. И этого хватило — в глазах подмастерья мелькнула тень сомнения. Тень жадности.

Он помолчал. Потом шумно выдохнул.

— Ладно. Пусть твой Минк придёт через три дня. Принесёт что-нибудь стоящее — посмотрим.

— Через пять, — ответил я мгновенно. — Кое-чьими стараниями, он едва на ногах стоит. Время нужно.

Гарв помедлил, но все же кивнул и добавил:

— Но если ты меня обманул…

— Не обманул, — перебил я.

Гарв осмотрел меня, оценивая. Затем хмыкнул, развернулся и, не прощаясь, зашагал обратно к рынку.

Я проводил его взглядом и только потом позволил себе опуститься на перевернутый ящик, переводя дух после непростого разговора.

Рау тут же высунул мордочку из корзины и, к моему удивлению, выкатил на край плетёнки сырое яйцо. Видимо, пока я торговался с подмастерьем, он успел обшарить покупки и теперь, судя по довольному выражению морды, искренне считал яйцо своей добычей, которой великодушно решил поделиться.

Я взял его и невольно усмехнулся.

— Спасибо, конечно. — И вернул яйцо обратно в корзину.

Рау склонил голову набок и тихо пискнул. Я выпрямился, поправил лямки и вышел из переулка. Гарва уже нигде не было видно. Поэтому я уверенно зашагал на выход из площади.

Пять дней — не так уж много, но у Минка теперь хотя бы есть время, чтобы встать на ноги. А у меня — надежда, что маленький прохвост в корзине действительно окажется полезнее, чем кажется на первый взгляд.

Шум рынка постепенно отдалился, остался за спиной, и вместе с ним ушла толкотня и крики торговцев. Я шагал через мастеровые кварталы, когда воздух вокруг изменился, став насыщеннее. Рау радостно запищал, а потом чихнул, как утром у колодца. Я вдохнул и в легких закололо. А перед глазами вспыхнула строка:

[Смена Дыхания суток: Дыхание Дня. Максимальная концентрация внешней энергии]

Я вскинул голову к голубому небу. Солнце поднялось в зенит и нещадно припекало. Мостовая под ногами накалилась, и сквозь подошвы сапог жгло так, что невольно ускорил шаг.

Впереди показались знакомые ворота с теми самыми стражниками. Я внутренне подобрался, но шага не сбавил. Прошёл ровно по центру. И — странное дело — в этот раз никому не было до меня дела. Стражники в кожаной броне лишь устало мазнули по мне взглядами, и только один из них скривился и сплюнул.

Я не обратил внимания. Но их молчаливая брезгливость дала понять, что утренняя подножка была не случайностью.

Выйдя за невысокую стену, почти сразу оказался среди узких и кривых улочек, которые петляли между покосившимися домами. Запахи сменились разом: вместо пирогов и пряностей пахнуло сыростью, дымом из печей и помоями.

Люди здесь просто выживали. Каждый занимался своим делом, и на меня никто не глазел. В отличие от рыночной суеты, здесь, в трущобах, Тинг мог слиться с такими же бедняками.

Навстречу попалась уставшая на вид женщина с потертой корзиной под боком. Она скользнула по мне взглядом и вдруг остановилась.

— Опять ты? — скривилась она. — От вас с сестрой одни неприятности. Вас же вышвырнули отсюда. Убирайся.

Я уверенно посмотрел на нее. В голове всплыли воспоминания, где парень ругался с этой женщиной из-за того, что у Лиры был приступ, от которого вся округа всполошилась. Настоящий приступ, сильный настолько, что от жара к Лире даже подойти было сложно.

Женщина поджала губы, когда я прошел мимо нее, окинула меня презрительным взглядом и поспешила прочь. А я только покачал головой.

Чем ближе я подходил к дому стариков, тем тяжелее становился каждый шаг. Узкий переулок, кривой забор, покосившаяся дверь — память Тинга узнавала эти приметы, но сейчас они не вызывали ничего, кроме усталости.

Я поставил себя на место стариков и поджал губы. Если бы мне сказали, что моя дочь ранена и не просыпается, то я бы не смог стоять и просто слушать. Я бы бросил все и рванул к ней…

Что я им скажу? Ваш внук ранен, но я обещал его вытащить? Или правду, в которой он из-за меня не просыпается? Я нахмурился и потер виски. Никакие слова не подготовят их к такому. Но правда лучше лжи. Даже такая ужасная.

Рау снова высунул мордочку из корзины, но на этот раз я лишь бросил на него короткий взгляд — кругом было пусто. Зверёк осмелел и потянулся ко мне, ткнувшись прохладным носом в щёку. Я машинально поднял руку и почесал его за ухом. Рау зажмурился и тихо заурчал. На сердце сразу стало легче. Наша с ним Связь явно крепла. И от этого становилось легче.

Сердце вдруг кольнуло, заставив сбиться с шагу.

[До окончания действия Отвара Укрепления: ~6 часов] — вылезло предупреждение.

Эта надпись о собственной проблеме привела меня в чувство. Я подобрался, тряхнул головой, прогоняя мрачные мысли. Не знаю, что сказать старикам? Чушь. Я уже решил, что расскажу все как есть. Кто я такой, чтобы лгать родственникам Минка? Мне бы на их месте хотелось именно этого — правды.

Я мысленно смахнул текст системы и продолжил петлять по грязным улочкам, но уже куда бодрее. Шесть часов. Лекарство для меня и Лиры есть. Время, чтобы найти Семицвет, есть. Справлюсь.

Дом Минка я узнал сразу — низенький, покосившийся, но с чистыми окнами и аккуратно подметённым небольшим крыльцом. Из трубы поднимался сизый дымок. У порога стоял глиняный горшок с чахлым цветком, чьи листья были бледные, но цветок явно поливали.

Я уверенно шагнул на крыльцо и постучал в дверь.

Она распахнулась раньше, чем я успел опустить руку. На пороге стоял старик — низенький, но ещё крепкий на вид, с жилистыми руками и седым венчиком волос. Он тяжело опирался на левую ногу и смотрел на меня так, будто я принёс в дом чуму.

— Явился! — рявкнул он, брызгая слюной. — Опять припёрся, паршивец! Сколько раз я тебе говорил: не смей подходить к моему дому! Не смей подходить к Минку!

— Я… — попытался вставить я хоть слово, но сгорбленный старик не позволил.

— Из-за тебя он постоянно во что-то влипает! Где он⁈ Где мой внук⁈

— Он у меня…

— Молчи! В последний раз, когда он с тобой ушёл, вернулся с разбитой губой! — продолжал орать он, сделав шаг вперед. — Я знаю, знаю, что это ты его тянешь в Лес! Втянул парня в свои делишки, а теперь стоишь тут как ни в чем не бывало? Убирайся, я сказал! Вон!

Старик махал руками и с каждым словом его лицо наливалось краской. В уголках губ пузырилась слюна. А у меня внутри постепенно росло раздражение. Ведь я тоже старик, а не сопливый мальчишка. Да, я отчасти виновен, но и у меня есть гордость. Только я все равно держал себя в руках, давя злость. Когда-то давно на Земле мне тоже приходилось отчитывать и своих детей, и безалаберных учеников, подвергших себя опасности. И я понимал этого человека.

— Вы правы, — сказал я, когда он на секунду замолчал, хватая воздух. — Минк у меня. Он ранен. Он…

— Ранен⁈ — взревел дед, замахиваясь сухой рукой. — Я так и знал! Так и знал! Ты его угробил! Ты, паршивец, ты…

Я поморщился. Похоже, в этом мире все старики — брюзги, словно сама жизнь здесь высасывает из них всё, кроме желчи. Хотя я сам был наверняка не лучше, когда меня отвлекали глупыми вопросами, пока я заваривал улун.

— Он жив, — перебил я жёстче, чем хотел. — И ему нужны силы, чтобы восстановиться. Я принес кое-что.

— Уходи, — выдохнул он наконец, отворачиваясь и упираясь рукой в косяк. — Убирайся, пока я…

Я не дал ему договорить. Спокойно снял корзину с плеча и достал свёрток с продуктами, которые купил на рынке. Рау внутри недовольно пискнул, но Дед не обратил внимания. Он тяжело дышал, хотел что-то сказать, но не находил слов.

— Я принес вам еду, — ровно произнес я, протягивая сверток. — Минку нужно время, чтобы…

— Подавись своими подачками! — взревел старик и, ослепленный гневом, наотмашь ударил по моим рукам.