Ноги буквально несли меня сами. Тинг часто ходил этой дорогой. И через несколько кривых улочек я оказался перед воротами, ведущими в мастеровые районы. На входе стояли двое стражников в кожаных доспехах и с копьями. Редкие прохожие — с корзинами, лотками и без — спокойно проходили. Кто-то кивал стражникам, а кто-то на них даже не смотрел.

Я уверенно двинул к невысокой арке прохода. Стражники проводили меня ехидными, надменными взглядами. Я уже почти проскользнул мимо них, когда чья-то нога подцепила мою, и мир перевернулся. Корзина за спиной дёрнулась, и я скорее почувствовал, чем услышал, как Рау пискнул, едва не вывалившись наружу. Ладони обожгло о каменную мостовую, а колено угодило во что-то мягкое и тёплое. Отвратительно теплое. Навоз.

За спиной раздались сдержанные, почти ленивые смешки, словно стражники даже не удосужились расхохотаться в полный голос. Лицо залило краской, а в груди медленно стало закипать раздражение и злость. Я сжал кулаки и стиснул зубы, медленно поднимаясь. Рау в корзине, почувствовав мой гнев, даже не запищал, а зарычал.

Люди вокруг просто шли мимо. Кто-то скользнул по мне равнодушным взглядом и отвернулся, кто-то брезгливо поджал губы, а какой-то мужик с мешком за плечами и вовсе сплюнул рядом и прошёл, не сбавляя шага. Никто не протянул руку. Вот… ублюдки.

Кое-как поднявшись, я прошептал: «Тихо, малыш, тихо, это провокация», чтобы успокоить зверька, который чувствовал мой гнев и вот-вот выскочил бы и использовал свой звуковой удар «рау».

Затем медленно, без спешки, не оборачиваясь на ухмыляющихся стражников, отряхнул штаны от налипшего дерьма и побрел дальше под обжигающими спину взглядами. Рау все-таки попытался вылезти, но я ему не дал, вовремя придавив крышку рукой через плечо.

Щеки горели от унижения, а в груди полыхал пожар. Но я упрямо двигался вперед, не замечая ничего вокруг.

Это не то же самое, когда Варг давил на меня в гневе, выполняя обязательство перед Гильдией стрясти с меня долг. Эти… стражники — вот кто действительно унизил меня. Всего лишь ради забавы. Это скотское отношение. И Тинг жил так с детства. Неудивительно, что он хотел лучшей жизни.

Постепенно я успокаивался, а вместе с этим глубоко внутри крепла холодная решимость доказать этим уродам, что даже такие, как Тинг, могут быть во сто крат лучше них. Рау тоже перестал рычать и затих. Даже город его перестал интересовать.

А когда я пришел в себя окончательно, то стал замечать, что в этой части города улицы были чуть чище, чем в трущобах: мостовые выложены камнем, вдоль улиц тянулись лавки с вывесками. Пахло кожей, краской и, как ни удивительно, хлебом.

Очень скоро здания расступились, и я вышел на просторную площадь, обнесенную по бокам каменными домами с лавками на первых этажах. На рынке стоял гул голосов. На прилавках лежали горы глиняной посуды, грубые ткани, кожаные изделия и даже где-то блестела сталь. В центре, под открытым небом, теснились продуктовые ряды: лотки с овощами и крупами.

— Све-е-ежая рыба! Утренний улов! — надрывался сухой мужик слева.

— Пироги с ливером, горячие! — кричал парнишка на углу.

Где-то справа надрывался петух, привязанный за лапу к прилавку. Дальше две женщины спорили о цене на лён, и их голоса перекрывали даже петуха.

Людей было не так чтобы много, но хватало. Торговцы наперебой расхваливали товар, а покупатели щупали и приценивались. Запах, конечно, здесь стоял не самый лучший: аромат пряностей мешался с вонью конского навоза.

Не успел я влиться в рыночную суету, как какой-то щуплый мальчишка врезался в меня, а потом быстро скрылся в подворотне. Я почувствовал, как его рука скользнула по моему поясу, и покрепче сжал в кулаке монеты, которые заранее вытащил из кармана. Спасибо Тингу, который знал, что воровство на рынке — обычное дело.

Оглядываясь и лавируя между спорящими покупателями, двинулся вдоль рядов, придерживая корзину за спиной и прислушиваясь к ценам. Пучок зелени — одну «низкую» монету. Десяток яиц — две. Ломоть сыра — от трех и до пяти.

По памяти Тинга, один средний духовный камень тянул на двадцать пять низкокачественных — низких — духовных монет. На них можно было худо-бедно прокормиться неделю, если экономить и не покупать ничего лишнего. У меня в кармане было две средних камня. На первый взгляд — неплохо, если не вспоминать про долг, где каждая потраченная монета отдаляла меня от нужной суммы.

У лавки с сушеными травами я задержался чисто из профессионального любопытства. Тут были и необычная ромашка, и желтый чай, и даже пучок золотарника. Но, несмотря на низкие цены, качество было едва выше мусора. Та же ромашка, видно, что сильно пересушена — тронь и рассыплется. Пучок каких-то трав потемнел — явно растерял часть свойств из-за неправильного хранения.

— Чего пялишься, — оглядела меня торговка травами и сморщилась, заметив подсохшее пятно на штанине. — Иди отсюда, оборванец. Нечего покупателей моих распугивать. Иди, говорю!

Рау в корзине заерзал, запищал, и я быстро отошел подальше от нервной женщины. Знаем таких, ну ее. Через пять минут остановился напротив хозяйственных рядков.

— Почем мыло? — спросил у пухлого мужика. В хозяйстве мыло бы пригодилось. Пахло оно золой и, кажется, хвоей.

— Две низких, — лениво бросил торговец, даже не посмотрев на меня. — Если возьмешь со щеткой, то отдам за одну.

Я покачал головой и направился дальше. Не сегодня.

Быстро узнав цены на одежду, новые сапоги, а то мои на ладан уже дышали, и на ножи с точильными камнями — стоили они от десяти низких — я двинулся обратно к продуктам.

Но едва потянуло сладким запахом сушёных яблок, корзина за спиной заходила ходуном. Я как раз обходил двух торгующихся мужиков вплотную к высокому прилавку. Рау заерзал, молниеносно высунул лапу наружу и прежде чем я успел придавить крышку, он ухватил с высокого прилавка фрукт, скрываясь в корзине.

— Паршивец! — зашипел я через плечо, отходя к краю площади, и заполошно оглянулся в надежде, что никто не заметил воровства. — У нас с тобой уговор. Еще раз высунешься и останешься без растений.

Рау затих, а я услышал хруст из корзины и вздохнул. Придется воспитывать. Очень хорошо воспитывать. А строгим быть я умею.

— Дома поговорим, воришка, — тихо сказал я.

И занялся тем, ради чего сюда и пришёл. Без спешки прошелся вдоль продуктовых рядов, стараясь не обращать внимания на редкие, но неприятные косые взгляды. Рау, получив своё яблоко, притих и только тихо хрустел за спиной.

У нас ещё оставалась крупа и семь крупных фиолетовых клубней вроде картофеля. Но на троих этого мало.

— Десяток яиц, — сказал, указывая на лоток торговцу.

— А деньги есть? — оценил мой внешний вид низенький старичок.

Я кивнул.

— Две низкие, — бросил он и быстро передал мне яйца. А я ему среднюю монету. Он на миг замер, подозрительно сощурившись, взял монету, проверил, что теплая, и разменял.

У соседнего прилавка выторговал за две монеты подсохший ломоть сыра и вяленый кусок мяса за три. Чуть дальше взял пучок зелени и буханку темного хлеба тоже за две. Итого девять низких. Треть среднего камня. Дороговато, но голод — не советчик.

Для стариков Минка я собрал отдельный свёрток: десяток яиц, такой же ломоть сыра и буханку хлеба. Ещё семь низких.

Низкие монеты — у меня их осталось восемь штук — были мельче раза в два, чем средние, но тоже теплые на ощупь. Я ссыпал их во внутренний карман, положив туда же и вторую среднюю.

Покупки я уложил аккуратно: свёрток для стариков — на дно корзины, поверх — нашу еду. При этом Рау попытался вынырнуть и оглядеться. Но я легонько щелкнул его по морде. Он обиженно затих, а я забросил корзину за спину и уже двинул с рынка. Пора к старикам Минка. Проверить, как они.

Не успел я дойти до края площади, как дорогу мне заступил высокий парень в добротной куртке с вышитой эмблемой на рукаве. Не той, что была у Варга, а другой. Гильдия Алхимиков.

— Ого, — протянул он насмешливо. — Вот так встреча. Сам Тинг, хозяин знаменитой чайной «Дырявая Крыша». А я уже думал, что ты решил меня кинуть с заказом.