А я успел десять раз пожалеть, что заранее не продумал, откуда Тинг мог знать такие тонкости. Да, сказал про лавки алхимиков, но… в это сложно поверить, хотя это было правдой. Тинг не раз смотрел, как подмастерья что-то толкут, мнут, смешивают. Другое дело, что он ничего не понимал.

Выждав время, я сложил Лирин платок вдвое и укрыл пиалу. Затем принялся за фильтрацию, задержав дыхание и проливая тягучую черную жидкость через тряпицу. Она медленно стекала в чистую пиалу, оставляя на тряпице черные прожилки. Набралось половины пиалы.

Перекрывая собой стол и пиалу, появились строки:

[Проведена нестандартная экстракция Сон-листа. Высокотоксичная выжимка]

[Качество: низкое]

[Эффект: глубокий паралич и сильная сонливость.]

Система подтвердила то, что я и так знал. Низкое качество — потому что я не использовал энергию Родника, а значит, вытяжка не имела магических свойств. Но для наших целей этого было достаточно. Главное — правильно дозировать.

— Лира, — я обратился к девочке. — Что дальше?

— Давай сюда, — она протянула бледную руку, не вставая с места. — И чистую тряпку.

Вложив пиалу ей в ладонь и кусочек платка, я сел рядом с Минком. Просто, чтобы парень чувствовал, что кто-то рядом есть.

Лира обмакнула тряпицу в черную жижу, стараясь не касаться ее пальцами, и велела, буравя парня тяжелым взглядом:

— Если почувствуешь, что засыпаешь, сразу говори.

Затем без предупреждения стала намазывать выжимку на корку, пытаясь не попасть на кожу. Первые секунды ничего не происходило. А потом парень стиснул зубы и дернулся.

— Держи его!

Глава 10

Минк крепко сжал края циновки в кулаках. А Лира одернула руку, резко подцепила пальцами края корки, которая слегка отошла от плоти, и медленно потянула в сторону.

На лбу у парня проступил пот, и… его глаза медленно закатились. Он потерял сознание от боли.

— Брат! — крикнула Лира и я оказался рядом с ней.

Сам подцепил края корки с другого края и одним сильным, но плавным движением вытянул эту заразу вместе с короткими прожилками. На коже у Минка остались алые полосы, но из раны не выступило ни капли крови.

— В огонь! — скомандовала Лира.

И в следующий миг кровохлеб уже полетел на угли. Зашипел, завонял палёной травой и через пару секунд превратился в съежившийся уголёк. Я, не теряя времени, уже открыл баночку с мазью Рована. Нанес ее осторожно, обмазывая и воспаленную кожу вокруг раны, и то место, откуда вылез паразит.

Лира взяла чистый кусок ткани и плотно придавила сверху. А я сделал новую повязку из тряпок, на которых спал сегодня. Затянул не сильно туго, чтобы не пережать кровоток, но и чтобы не ослабло.

Минк даже не отреагировал — лежал, запрокинув голову, бледный, с заострившимися скулами. Я приподнял его, уложил удобнее на циновку и подсунул под голову сверток. Дыхание его постепенно выровнялось. Глаза под веками замерли.

— Живой, — выдохнул я.

— Если не проснется до вечера… — устало проронила Лира.

Я посмотрел на нее. Весь ее боевой запал и ярость пропали. В глазах больше не плясало пламя — осталась только усталость. Несколько прядей налипли к влажному лбу и вискам. Она словно осунулась, тяжело привалилась плечом к стене и разжала кулаки. И тепла от нее больше не шло. Эта вспышка и активная помощь забрали все ее силы.

Говорить банальщину о том, что Минк проснется, я не стал. К чему лгать той, кто понимает ситуацию не хуже меня? Мы сделали все, что могли. Осталось только помочь парню выкарабкаться. И сон, пусть даже под сильнодействующим снотворным, которое медленно проникало даже через кожу, лучшее лекарство.

— Как ты? — негромко спросил я, внимательно вглядываясь в её побледневшее лицо. — Приступа нет? Жар не возвращается?

Она покачала головой, прикрыв глаза.

— Все хорошо.

Я потрогал ее лоб. Жара не было. Хороший признак. Но бледное лицо, тяжелое дыхание, дрожащие руки. И все хорошо? Сильная все-таки девочка. Видно, что не привыкла говорить о своей слабости.

— Тебе нужно отдохнуть, — безапелляционно заявил я, поднимаясь. — Я принесу тебе поесть.

Лира послушно кивнула и попыталась встать, но ноги её просто не послушались. Она тихо охнула и снова осела на доски, виновато поджав губы. А я мысленно обругал себя. Изможденный болезнью ребенок выдал эмоциональный взрыв, да еще и помогал мне. Чудо, что она вообще не рухнула в обморок вслед за Минком. Ей категорически нельзя было так перенапрягаться.

Не говоря ни слова, я шагнул к ней, аккуратно подхватил под спину и под колени и поднял на руки. Она оказалась пугающе легкой, словно птица. Девочка ахнула от неожиданности, рефлекторно вцепившись тонкими пальцами в мою рубаху. В её янтарных глазах мелькнул испуг, быстро сменившийся потрясением. Тинг бы так никогда не сделал — у прошлого владельца тела не хватило бы ни такта, ни банальной чуткости.

Лира открыла рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашла подходящих слов и промолчала.

Я спокойно прошел через зал, стараясь идти осторожно, чтобы не дай бог не споткнуться и не упасть. Вошел в ее комнату. Бережно опустил на циновку, поправил подушку и укрыл одеялом до самых плеч.

— Отдыхай, — сказал я, выпрямляясь. — Лежи и не вставай. Я сейчас приготовлю нормальный завтрак и принесу тебе. Нам всем не помешает набраться сил.

Уже у самой двери я почувствовал её пристальный взгляд. Обернувшись, наткнулся на её широко раскрытые светлые глаза. В них больше не было ни упрека, ни суровости — только настороженность и растерянность.

— Сделаешь тот чай? — вдруг произнесла она едва слышно, натянув край одеяла повыше. — Он у тебя хорошо получился.

Я лишь мягко усмехнулся краешком губ, легко кивнул и тихо прикрыл за собой дверь.

В кухне я наконец позволил себе выдохнуть — но не до конца. Минк так и лежал без сознания, и где-то под рёбрами сидел противный червячок: а вдруг не проснется? Чтобы не дать ему вырасти, я заставил себя заняться делом. Подхватил сумку, с которой вчера ходил в Лес, и вывалил содержимое на край стола. От ткани пахнуло прелой листвой, дымовиком и чем-то ещё — должно быть, дубовой шерстью вепря.

Но прежде чем разбирать травы, я перелил оставшуюся в пиале выжимку сон-листа в чистую баночку и плотно закупорил крышкой. В будущем может пригодиться. Рядом поставил мазь, которую дал Рован.

Затем уже занялся сортировкой растений из Леса. Иней, закутанный в тряпку, и три баночки с листиками Спиральки убрал отдельно. Попытаюсь их продать Марвину. Те травы, что уже подсохли и годились для чая, распределил по маленьким горшочкам — каждую на глаз определял, вспоминая свойства.

Пучки терпкоцвета и золотарника, которые не успел пустить в дело, перетянул бечёвкой и подвесил сохнуть на веревку над очагом. Туда, куда Рау, скорее всего, не полезет — по крайней мере, я на это надеялся. Затем выудил из недр сумки сухари и два яйца, которые так и не съел вчера. Все переложил в миску.

С травяными запасами разобрался — теперь следовало разобраться с голодом. Я заглянул в корзину Марвина и выудил оттуда мешочек с крупой, похожей на бурый рис. Зерна были тёмные, чуть длиннее рисовых, и пахли почему-то орехом. Я отсыпал пару горстей в котелок, промыл водой из кувшина и залил так, чтобы покрыло на палец. Последний кусочек вяленого мяса и фиолетовые клубни трогать не стал — пусть полежат до обеда.

Из того, что могло сгодиться в кашу, нашёл только сушёный корешок, отдалённо напоминающий имбирь. Мелко покрошил его и бросил в воду, едва она пошла пузырями. По кухне поплыл землистый запах с лёгкой остринкой. Крупа впитывала воду быстро, и я помешивал её деревянной ложкой, чтобы не пригорела к донышку.

Каша получилась густой. Я снял ее с очага и оставил на пару минут, чтобы дошла. Горячая еда, пусть и грубая — это то, что нам сейчас было нужно. Отложил три порции: Минку — пожиже, Лире — среднюю, себе — что осталось. И снова потянулся за чайником, чтобы заварить Лире Луговой Сбор.