— Привет, — сказал он, подходя к стойке.

Кристина тут же выпрямилась на полсантиметра выше. Конечно. Игорь на женщин производил впечатление, как хорошая реклама духов: вроде понимаешь, что тебя сейчас немного обманывают, а всё равно приятно.

— Привет, — ответила я.

Он поцеловал меня в щёку. От него пахло холодным воздухом, парфюмом и ещё чем-то новым. Неуловимым, дорогим, не моим.

Я это отметила и тут же мысленно обругала себя. Паранойя — штука липкая. Стоит ей поселиться в голове, как начинаешь подозревать даже собственный кондиционер в измене.

— Ты чего приехал? — спросила я.

— Документы захватить. Они у тебя в кабинете? По аренде.

— На столе, в синей папке.

Он кивнул и уже собрался идти, но тут Лена с подносом пирожных прошла мимо, и Игорь машинально отступил в сторону. Поднос качнулся, один эклер опасно скользнул, Лена ловко поддела его лопаткой и спасла, не потеряв при этом выражения лица.

— У нас тут цирк с французским акцентом, — заметила она.

— Как всегда, — отозвалась я.

Игорь улыбнулся, но как-то рассеянно. Потом пошёл к моему кабинету. Я смотрела ему вслед и сама не сразу поняла, что меня зацепило. Не походка. Не запах. Не сообщение про «не жди».

Папка. У него в руках была чёрная кожаная папка. Не моя. Не из офиса. Новая, дорогая, явно не случайная. И когда он увидел, что я задержала на ней взгляд, он чуть заметно изменил движение — как-то слишком быстро переложил её под локоть.

Мелочь. Но из таких мелочей у женщин обычно и складывается катастрофически точное предчувствие.

— Он сегодня прямо как из журнала, — шепнула Кристина, когда он скрылся за дверью кабинета. — Вы с ним куда-то вечером?

— Нет, — ответила я.

— Жаль. Такой вид нельзя выгуливать только по делам.

Я усмехнулась.

— Поверь, мужчины отлично умеют наряжаться ради дел, о которых жене лучше не знать.

Сказала — и сама замерла от собственных слов. Кристина, к счастью, уже отвлеклась на клиента. А я осталась стоять с коробкой эклеров в руках и ощущением, будто только что сама себе вслух призналась в том, о чём пока ещё не была готова думать.

Через пару минут Игорь вышел из кабинета.

— Я забрал, — сказал он. — Вечером правда поздно буду. Не жди.

— Ты уже писал.

— Ну вот и отлично.

Он наклонился, будто собирался снова поцеловать меня, но в последний момент лишь коснулся пальцами моего локтя. Слишком быстро. Слишком мимоходом. Слишком… как чужой.

— Кстати, — сказал он, — у тебя карта с корпоративного счёта случайно не осталась?

— Нет. А должна была?

— Нет, я просто спросил.

— Угу.

Он улыбнулся, но глаза остались настороженными. Потом ушёл. Колокольчик на двери звякнул особенно мелодично, словно даже он радовался возможности проводить красивого мужчину. А я поймала себя на том, что стою не двигаясь и смотрю на пустой проём, будто сейчас оттуда вернётся ответ на вопрос, который я ещё не сформулировала.

Не люблю это состояние. Когда фактов нет, а интуиция уже ходит по комнате в сапогах.

К обеду суета накрыла меня снова и почти с головой. Приехал поставщик ягод. Клиентка передумала насчёт надписи на торте и захотела вместо «С юбилеем, мама!» написать «Нашей королеве». Мама позвонила спросить, почему я третий день обещаю заехать и не заезжаю. Сын написал, что забыл форму на физру. Дочь прислала фото платья для спектакля и подпись: «Если мне купят это, я, может быть, не умру от унижения».

На фоне всего этого собственный брак на час даже перестал казаться главным стихийным бедствием. Но ближе к трём мне понадобился степлер. Самый обычный, синий, который лежал у меня в кабинете в верхнем ящике стола.

Я зашла туда, всё ещё разговаривая по телефону с мамой, плечом прижимая трубку к уху.

— Мам, ну я правда приеду на выходных.

— На каких? Этого года?

— На тех, где у меня не будет одновременно аврала, родительского чата и желания сбежать в лес.

— В лес ты не сбежишь, у тебя аллергия на комаров.

— Вот видишь, даже природа против моего счастья.

Я выдвинула ящик, нашла степлер, закрыла его… и только тогда увидела, что на краю стола лежит лист. Не мой. Подсунутый под ежедневник так, словно его торопливо спрятали.

Мама всё ещё что-то говорила про давление и соседку Нину, которая в свои шестьдесят восемь «носит белые брюки и никого не стесняется», но я уже не слушала.

На листе была распечатка. Таблица. Несколько строк. Сухие бухгалтерские формулировки. В верхней части значилось имя Игоря. Ниже — название фирмы, которого я не знала. Ещё ниже — суммы.

Я нахмурилась. Взяла лист в руки. Это был не наш корпоративный счёт. Не аренда. Не поставки. Что-то другое. И, судя по цифрам, весьма не «что-то».

— Мам, я тебе позже перезвоню.

— Алина, ты опять…

Я сбросила вызов. Сердце почему-то стукнуло сильнее. Я села в кресло и вчиталась.

Переводы.

Регулярные.

Не маленькие.

И самое неприятное — внизу, почти в самом конце, была строка с назначением платежа, от которой у меня будто что-то ледяное проползло вдоль позвоночника.

Консультационные услуги.

Очень интересно. Особенно если учесть, что Игорь никогда, ни единого раза за все годы брака, не говорил мне ни о какой дополнительной фирме и ни о каких консультациях.

Зато с недавних пор стал слишком уверенно утверждать, что «сейчас не время» менять детям мебель, ехать в отпуск и покупать новую кофемашину домой.

Я ещё раз посмотрела на суммы. Потом на дату. Потом медленно откинулась на спинку кресла.

Нет. Возможно, этому есть нормальное объяснение. Конечно, есть. Должно быть. Просто он забыл сказать. Просто не хотел грузить меня. Просто это по работе. Просто…

Женщины вообще мастерицы слова «просто». Им можно залить любую трещину, пока дом окончательно не рухнет.

Я снова взглянула на лист. Снизу была еле заметная отметка ручкой. Будто кто-то второпях подчеркнул одну строку. Неаккуратно, почти нервно. И в этот момент мой телефон коротко завибрировал.

Сообщение от номера, который не был записан в контактах.

Алина, добрый день. Это Алексей Руднев. У вас завтра найдётся полчаса? Есть вопрос по документам, которые вам стоит увидеть до того, как их увидит ваш муж.

Я уставилась на экран. Потом — на лист в руке. Потом снова на экран.

За дверью кто-то смеялся. Шипела кофемашина. В зале звякнул колокольчик. Лена с кем-то спорила о температуре глазури так, будто речь шла о геополитике. Мир снаружи продолжал жить своей обычной жизнью. А у меня внутри что-то очень тихо и очень отчётливо встало на место.

Я ещё не знала всей правды. Но уже чувствовала её приближение — холодное, точное, как нож, который сначала просто блеснул в чужой руке. И почему-то первым делом подумала не о деньгах.

А о том, что карамель, если её передержать хотя бы на минуту, уже никогда не станет прежней.

Если у тревоги и был вкус, то в тот день он отдавал горелым сахаром, холодным кофе и железом. Именно железом. Таким металлическим привкусом, который появляется во рту, когда ещё ничего не случилось, а тело уже всё поняло и приготовилось либо бежать, либо бить сковородкой. Я, к сожалению, находилась в офисе собственной кондитерской, поэтому сковородка была далеко, а бежать — поздно.

Я сидела в кабинете, уставившись на распечатку с чужим названием фирмы, знакомой фамилией мужа и суммами, от которых даже мой внутренний бухгалтер встал, снял очки и нервно прошёлся по комнате.

У Игоря были деньги. Не «что-то там накопил». Не «может, подхалтуривает». Не «наверное, однажды хотел сделать сюрприз». Нет. У моего мужа, который последние полгода с трагической складкой между бровей рассказывал, что «сейчас надо затянуть пояса», «рынок нестабилен», «не время для лишних расходов» и «мы должны мыслить рационально», были деньги. И судя по распечатке — деньги очень даже бодрые, уверенные в себе и явно не вчера появившиеся.