– Понятно, понятно. Ну классно. Так держать.

Только потом я узнал, что лезгин – это не совсем русский, а Дагестан – это не совсем Россия, и что говорю с канадско-кавказским акцентом.

Во как – круто.

Долгое время я ходил на рынок и пытался сохранить свое достояние – с торговцами беседовал об огурчиках и помидорчиках, но потом их выгнали по приказу государственному, очищать начали столицу, и я потерял свою связь с Кавказом навсегда. И акцент свой классный потерял, и остался у меня лишь канадско-глупый акцент. Единственное, что я мог, так это «Боржоми» пить, но потом и «Боржоми» пить стало поздно – запретили и это. Тут и сказке конец.

Не жалуюсь! Нет, не жалуюсь. У каждого своя сложная работа, каждый работает, как говорится, на износ, не жалея себя. И если каждый случайно задетый, недовольный тип будет все время жаловаться – в будущее двигаться вперед уж никак не успеем. И будущее у нас такое, что нельзя, к сожалению, всю жизнь хранить деньги в носочке под кроватью – приходится с банками сталкиваться. И с банкиршами. И банкирши не исключение. Тоже работают. Тоже двигаются вперед не жалея себя.

Присел на дорожку.

Вздохнул, встал и пошел.

В банке было на удивление мало людей, и я обрадовался – стареть в очереди не придется. Пошел прямо к кассе. Это была моя первая ошибка. Оказывается, там номер надо взять и подождать – ну, правила такие. А не будешь следить за правилами – обидятся. Охранник пальцами разными помашет тебе перед глазами. Вобщем, нормально. Без правил сложно, я согласен. Взял номер и начал ждать, пока девушка на кассе не освободится от охранника, ради которого глазки строила.

Стою, жду, но потом устал – ну, не интересно маяться одному весь день.

– Гражданка, – говорю, наконец, – будьте добры, можно у вас спросить, в конце концов?

Тут она ко мне с глазами поворачивается, ресницами удивляется:

– Чего, – говорит, – надо? – Так, ласково, скорее, из удивления.

– Счетчик открыть, – говорю, – будь ласка.

Тут удивление заканчивается, и вместо него начинаются вопросы:

– Зачем, – говорит, – надо? Какая фамилия? Год рождения? Место проживания? – И тому подобное, и очень быстро задает вопросы, чтоб не было времени лгать, наверное. И не записывает ответы, а, похоже, просто так спрашивает, искушает меня. Сначала мне не жалко, ну, хорошая практика, в принципе, но путаться начинаю, когда вопросы доходят до веса и роста – с числами и цифрами всегда тяжело на чужом языке.

– Не, – говорит тогда, – путайся тут! Иди туда, вон. Касса где, другая, вон, вишь, желтенькая юбка? Счета – это ее.

Отправляюсь туда и вижу: у желтенькой тоже глаза и ресницы. Тоже вот – старается вовсю. Каверзные вопросы задает. Бумаги вынимает. И главное – придирается.

– Не так пишется, – говорит, – а так, без мягкого знака. Не такими крупными детскими буквами, а так, нормальными. Да что за почерк у тебя? Кто тебя научил писать? – Ну, вопросы такие, сложные. И тоже не записывает ответы, а, похоже, просто так задает, чтоб человек потом засиживаться не захотел, а сразу ушел.

В конце концов, когда все возможные ошибки уже были сделаны, доходим до сущности дела – до долларов.

– То есть откуда мне было знать, что именно доллары мне нужны, мы же в России, – говорю, уже полностью вешая нос. – Ну, это же издевательство.

– Будешь знать, – говорит, – когда над тобою издеваются, а вот это – правила наши. Хочешь открыть счет здесь – первый вклад должен сделать в долларах, понял?

Правила так правила. Я понял, и меня отправили в другую кассу, к другой девушке, с глазами. Чтоб с числами работать. Хорошенькое дело. Но когда я на нее посмотрел, я подумал, что все-таки споемся – глаза у нее такие. Красивые. Красивыми глазами спрашивает, сколько я хочу купить рублей.

– Не хочу, – говорю, – купить рублей, они у меня уже есть. Мне нужны доллары.

Тогда и наши отношения скисли. Ей, похоже, за державу стало обидно.

– Но это ваши же правила, – говорю.

Но не важно было. Обида есть обида. Цифры разные начали летать туда и сюда, и я засомневался в том, что споемся.

– Я вас умоляю! – говорю я, уже готов упасть от усталости.

– Нет, это я умоляю! – говорит.

– Вы мне разменяете или нет?! – говорю.

– Да, – говорит, – но ты не поднимай на меня твой иностранный акцент, а то сейчас получишь, понял.

– Если, – говорю, – вы доллары имеете в виду, то ради Бога, получить и очень даже желаю. А если, впрочем, и что-то другое имели в виду, простите, я не понимаю, но я надеюсь, что мы сможем наладить отношения.

Похоже, она умилилась немножко, вздыхала. И спрашивает

– Курс, – говорит, – не знаешь, какой сейчас?

Но я не знал, и она отправилась узнавать, снова в обидном настроении. Когда вернулась и дала мне, наконец, баксы, я вышел из кассы весь мокрый от пота. На другой кассе желтенькая дама обрадовалась моему возвращению. Смотрела на часы. Полчаса до закрытия, может, его отправить домой, чтоб он вернулся закончить завтра? Я ничего не сказал. Может, мой унылый вид её растрогал, и она тоже умилилась.

После не слишком долгих разборок положили деньги на счет, и я вышел из банка и больше не возвращался – слишком боюсь.

Не знаю, можно ли было бы как-то улучшить процесс, не берусь учить – не банкирша я, или там кассирша пивной лавки, не знаю. Знаю только, что придираться очень легко со стороны, а вот найти реальные ответы – не легко. Я лучше деньги буду хранить под кроватью.

Рюкзак

Было время, летишь – пожалуйста, возьми с собой что хочешь на самолет, хоть козла. А теперь – какие-то жалкие 20 килограммов. Нужно было мне очень внимательно выбирать, что с собой взять. Задача не простая, ведь накопилось столько хлама. Чемоданы набил книжками, остался только рюкзак, но в рюкзаке место на два-три вещи.

Одно время каждый день начинал с рассказа, типа, сосед у меня Владимир Вольфович, звонил он в дверь вчера, хотел немножко муки (кажется, что-то пек) и заодно рассказал про существительные. Хочу и вам рассказать. Или: мы с Владимиром Вольфовичом вчера чай пили. Он мне рассказал кое-что интерессное, хочу с вами поделиться. Он мне рассказал про третью форму глагола. И так занятия проходили. Студентам было интересно, сначала даже вроде поверили, будто он у меня сосед, и мне было смешно (просто думаю о Владимире Вольфовиче и сразу на душе комично – любимый он мой русский комик).

Вот приближались новогодние каникулы, время отдыха – две недели перерыв. Все счастливы – от этого поганного английского хочется отдохнуть, каким бы ни был смешным Владимир Вольфович, но устали.

Одна девушка такая, красивая, не очень любила меня, наверное, и Владимира Вольфовича тоже, встает и говорит перед всеми:

– Мы все знаем, как ты любишь Владимира Вольфовича, наслушались мы твои рассказы-сказки.

У меня в сердце стало холодно, предчувствие будто: наверное, переговорил, и она, может, ему сказала и теперь… ну не знаю чего, но ничего хорошего.

– Вот, – продолжает, – у меня подруга на Чистых прудах в офисе с ним работает.

«Да, – думаю, – труба».

– Я ее попросила и она кое-какие вещички в качестве подарка взяла, даже автограф.

Смотрю – и действительно написанно: «Гвейну, С новым годом». И про фиг даже не напомнил. Класс. Там и майка, и кепка, видео, и диск. Я сразу надел майку. Классно. По дороге домой еду в майке, в метро жарковато, и я растегнулся. Увидел майку мужик (похожий такой на этих самых – молодых фашистов) и подходит.

– Ты че, не за Путина?! – и вид у него такой, и главное – мускулы. Я думал сначала, как ответить, и решил – правду говорить всегда лучше.

– Неа, – говорю, – Владимир Вольфович у меня сосед.