Или же слышал я на днях как говорит одна интеллигентная особа, что мужик ее интенционно продинамил. Я чуть со стула не упал. То есть упал. И еле сдержал слезы. Больно было. И не в связи с падением, ну, не с падением со стула, по крайне мере. Но не буду об этом. Скажу только, что изучение языка – крутая штука. Всем рекомендую, только осторожно с аллюзиям, по-моему, они являются ключом к пониманию.
THE
Относительно любви, есть такая у нас штука, называется – правила влечения (the rules of attraction). Гласят они, главным образом, что тот, который любит, очень всегда часто не бывает любимым тем человеком, которого любит, и иногда даже бывает ненавидимым. Штука такая. Ну, я не скажу, что русский язык терпеть меня не может совсем, но, сами понимаете.
А вот я к русскому, ну, очень хорошо, так сказать, отношусь. Ласкаю, и пытаюсь быть верным. Пишу ему любовные декларации, и пытаюсь сочувствовать его грамматике. И должен признаться – в моих глазах она просто великолепна, ну, такая она красавица с грустными глазами. Но бывает и такое, что иногда и те, которых мы любим, имеют надостатки. И когда мы их впервые обнаруживаем, то пытаемся их укрыть, не замечать, и так далее. Но все равно они выпрыгивают, мы изнемогаем, и в конце концов мы вынуждены или заставить любимого человека меняться или смиряться.
Не знаю, но как бы велик русский язык не был, кажется мне, что можно было бы один единственный недостаток загладить – отсутствие артиклей. Это достаточно огромный недостаток поскольку он мешает вообще что-нибудь понять.
Проблема в том, что существительные в английском бывают конкретные, неконкретные, определеные, неопределеные, и если не указать – как, блин, понять?
Вижу, как бы, двойную пользув этой затее – не только расскрасится, станет более блестящим русский язык благодаря этой граматической жемчужине, но и поможет русским изучающим английский язык быстрее сообразить что к чему. Ведь это почти что главная проблема для русских в английском. А как будто даже не видят смысла в этой прелестной штуковине. А смысл есть, при чем глубочайший.
Начнем с простого, короткого предложения, для практики пока, и потом будет видно. (Из Карамзина великого).
«Кладу перст на уста, изумляюся и плачу!»…
Здорово и очень красиво звучит по-русски! Сам заплачу; вот поэтому и люблю русский язык, что так пишется красиво! Увы, непонятно и неопределенно, и потому тоже заплачу, ведь здесь два существительных и ни перед одним из них нету артикля! Как же понять какой перст-то!? И на какие уста!? По-английски все было бы понятно с каким-нибудь определительным артиклем. Есть пять перстов на одной руке, так что вряд ли скажем «the», это же обычно озночает одно что-то важное, а здесь по моему все-таки не важно какой перст, и скажем «а» (неопределеный артикл). А уста, вот уже важнее, ведь, не к каким-нибудь устам, а скорее своим, что-ли. Да, скорее, все-таки, кладу свой персть к своим устам. Тогда нужен определеный артикл «the». Но неудобно вести латинские буквы в русский язык исключительно ради одного, пусть и важного, словечка. Скажем, поэтому, «зи». Все равно русские когда говорят по-английски так произносят. И получится у нас:
«Кладу а перст на зи уста, изумляюся и плачу!»…
Здорово! И стало еще красивше и понятнее! И восможностей сколько открылось! Да, может я хочу сказать не какой-нибудь простой перст, а определеный! По-английски определеный палец, это уже понимается как оскорбление, понимается что имеют ввиду средный палец. Может так и есть. И предложение тогда получается уже совершенно другое, но зато, в каком-то смысле более мощное.
«Кладу зи перст на зи уста, изумляюся и плачу!»…
Вау и ничего себе! Оскорбительно! После такого было бы, наверно, дуэль, хотя кто его знает. Почему, ведь, плачет если это он оскорбил? Может не на свои уста, не на зи уста, а на другие уста, то есть уста другого человека, на а уста, и тот, чьи уста, что-нибудь такое сделал. Может укусил, что ли? Мало ли, клали перст на его уста, свинство, конечно, да и может он еще и грязный был, или просто обидно было, и укусил, блин, и поэтому плачет…
«Кладу зи перст на а уста, (укусили, блин) изумляюся и плачу!»…
Столько возможностей теперь. То есть, они все это время там были, просто англичанин не могли понять какой из них русский имеет ввиду, и поэтому затруднялись по-русски. А теперь – и проблемы нет! Попробуем еще одно предложение подлинее, и сложнее, и посмотрим как. (Теперь от Жириновского).
«Я в детстве мылся в бане для железнодорожников. Они шли без очереди. Я двадцать лет сидел в очереди. А они шли напрямую, потому что это их баня.»
В некотором смысле это, конечно, проще чем Карамзин, хотя в главном остаются черные пятна неясности. Ну, в какой бане? Для железнодорожников. Да, но в какой именно, только одна у них? Нет, наверное, есть много железнодорожников в мире. Тогда «а». Какая очередь? Пока только общее понятие, ну, не любили ждать, бывает. Тоже «а». Потом очередь опять. Теперь уже знаем в какой. Значит – «зи». А потом баня опять. Но там теперь ясно, там на этот раз «их».
«Я в детстве мылся в а бане для железнодорожников. Они шли без а очереди. Я двадцать лет сидел в зи очереди. А они шли напрямую, потому что это их баня.»
Теперь все понятно! Здорово!
Иностранка
И за рубежом гром любви слышится.
В Канаде теперь очень модны межкультурные такие браки. Китайцы там с канадцами, эскимосы с неграми, и т. д. Официальные статистики говорят, будто там через какие-то пять лет все люди будут жениться на незнакомых им культурах и вся страна преобразуется. И из-за этого, говорят знающие, будет царить полное согласие и понимание в сердцах у всех, и на улицах больше не будет раздоров, разве что после хоккея по субботам. Классно, по моему, и эффективно.
Вот недавно один мой знакомый канадец влюбился в таком духе до потери сознания.
– Ой, – говорит он, – ой. Какая она такая, фу, красивая, не могу. И хотя разглядеть не разглядел, темно-то было, фу какая, скорее всего белокурая. Помоги мне, я тебя умоляю, а не то не знаю, как я буду вставать по утрам раньше, чем в полдень.
– Хорошо, – говорю, – хорошо. Только с чего это ты взял, что я смогу тебе помочь?
– Она русская, – говорит, – в этом я уверен. Я это чувствую.
– О’кэй, – говорю, – расскажи мне, что случилось.
Главные события развернулись ночью в парке:
– Иду домой, – говорит, – с работы, часов в одиннадцать вечера, толкаюсь немножко в автобусе ради смеха и на остановке выхожу. Ну никак не думаю о любви, совсем не в любовном настроении. Вот по парку иду и вижу, что какая-то там баба в шляпе тюльпаны режет и кладет себе в корзинку. Ничего себе, думаю, наглость, крадет имущество городское, собачья кровь. И бесит меня этот фактик, и думаю: сейчас скажу гражданке, скорее, иностранке, что так нельзя в Канаде после заката, не знаю как там у вас, но у нас это неслыханно в темноте. Вот открываю пасть свою, но успеваю только вяло произнести начальные сердитые звуки, как ее собака, овчарка лохматая, на меня бежит с другой стороны, где я от нее не защищался. Я замер. Но девушка, красивая, кричит что-то на своем хрипливом диалекте и собака – по кличке Боб, как ни забавно – останавливается смирно. У меня не осталось желания замечание делать, и я удрал домой, покуда это реально было. Но странная вещь – истинная любовь. Я потом все вижу ее светлое личико, темное из-за ночи, и слышу ее нежно командно-славянский голос и забыть ее не могу. Потом я еще более начал думать о том, какая она все-таки умная – собаку там спрятала за кустом, мало ли, поздно, действительно может быть опасно, хотя вряд ли в этом хорошем районе. Но все равно умная, наверное.
– Вот, – говорю, – история познавательная. А любовь здесь это или не любовь – твое дело. Что касается до национальности, может, действительно русская. Тусуется возле цветов, собака по имени Боб – это русские характеристики.
