Тогда выяснилось, что мой официальный способ проживания не соответствует правилам компании.

– То есть, адрес должен быть написан возле регистрации, – говорит пацан. – Правила такие. Мы должны знать, где вы находитесь ночью, – говорит. – Для безопасности государства.

– Я вас уверяю, – говорю, – и обещаю, честное слово, ничего опасного у меня ночью не бывает. Это самая настоящая регистрация. Я две недели ждал эту регистрацию. Ходил без документов и избегал встреч с ментами. Я долго стоял в очереди и много раз неправильно заполнял анкету так, что девушка отказывалась принимать мою бумагу, пока не заполню верно.

– Это я вас понимаю, – говорит. – Это очень жаль. – И вид у него действительно был жалостливым. Видно, что по правде хочет помочь, и он пошел опять советоваться. Когда пришел, выглядел так же жалостливо: – Нет, – говорит, – мне жаль. По правилам компании, адрес должен быть указан на регистрации.

Тут другой начинает подкрадываться. У него вид был болезненным, будто всю ночь пил с кем-то на брудершафт. Мне в лицо отказывался смотреть. Менеджер какой-то.

Парнишка все повторил сочувственно.

– Две недели без документов… от ментов бегал… анкету неправильно заполнял… придирались…

А другой, сук ему в нос, схватил мои документы из рук молодого парня и шептал тихо и неразборчиво, чтоб голове не было больно, или там какой-нибудь тупой иностранец не мог его понять. Смотрел на регистрацию. Дышал на нее.

– Паршиво разбираешься в вещах, – шепчет, – малолетка. Я пойду, – шепчет, – куплю тебе сейчас за двести рублей такую регистрацию в любом переходе. – И с решающим высокомерием бросил мои документы на стол. Постоял еще пару минут победоносно и ушел в свой кабинет.

Минуту-две еще стояли мы. Я что-то говорил бессмысленно, типа, поменяли закон, меняют каждый год, законодательство российской федерации говорит то-то, то есть уже не пишут адрес на регистрации, это не прописка, документы у меня нормальные. Как же так. Почему государство не хочет, чтобы я разговаривал с людьми и познакомился. Ну, без мобильного уже не современно.

Но все было бессмысленно. Не парнишка законы пишет.

– А у вас есть, – говорит тогда парнишка, – какой-нибудь знакомый, у кого адрес в паспорте написан?

Магазин находился недалеко от работы моей, и учителя часто приходили смотреть на новые модели телефонов, мартышек, и так далее. И в этот раз один наш директор по обучению, джентльмен постарше, зашел.

– Джон, ты новую регистрацию еще не сделал?

– Нет.

– У тебя в паспорте адрес написан?

– Написан.

– У тебя ночью безопасно?

– Что?

– Ничего. Можно оформить мобильную связь на тебя?

– Можно.

Сделали за пять минут. Даже хмурый менеджер, сук ему в нос, не противился. Не знаю, зачем это все нужно было, но теперь официально я в Зеленограде живу, я британец, и мне 60 лет. Нормально. Мобильный работает. С людьми знакомлюсь.

Есть у меня один дружбан – потомственный казак. Ну, мы с ним на короткой ноге. Видимся иногда после работы, пивко пьем. Разговариваем по-русски вместе и обсуждаем казацкие темы. И видеться, как бы, всегда отрадно, конечно, и обсуждать. Да вот только что-то он, бедный, последнее время всегда распаленный негодованием. Никак нормально не может ходить по улицам или там метрополитену без того, чтобы не разгневаться и не растоптаться ногами. Прямо очень обидно и тяжело с ним разговаривать вечером.

Но вот вчера, к примеру, высказывал причину вполне приличную, по-моему. Прилично достали, и он в ответ в очередной день подряд вышел из себя полностью. Но только после того, как убедился, что другого выхода, кроме как из себя, не было:

– С людьми говорить не реально. Все равно не слышат тебя, если ты не кричишь. Что-то у людей наших со слухом. Ты думаешь, у тебя есть проблемы с раздутой бюрократией – я готов уже лопнуть на части, да негде будет этим частям упасть – нации меня лишили.

Все началось одним вечером, когда мы с ним размечтались, будто по свету путешествовать – это круто, и он решил себе загранпаспорт обновить до новых стандартов. Так что, в принципе, виноват немного в очередном негодовании сам я, блин. Толкнул его, может, неладное дело совершить, разрисовав, возможно, слишком красивую картину ненужной, в конце концов, границы. И он польстился, дьявол, на искушение. Отправился в стол, где первый этап к загранице находится, и там возникли сюрпризы, на которые никак невозможно было рассчитывать.

– Зато, – говорит – узнал впоследствии очень интересные вещи. Вещи, до которых я бы никогда не догадался сам – не поверил бы. В первую очередь, что я – ничейный. Ни царя у меня, ни гражданства.

– Интересно, – говорю, – и печально. А что ты имеешь в виду, елки-палки?

– Я говорю им: «Диссертацию защитил в МГУ. Загранпаспорт у меня-то был! Дед мой был оренбургский казак!» – «Ничего, – говорят, – и не хвалитесь. Сведений о приобретении тобой гражданства РФ в УФМС нет». «Вот тебе на! То есть, как нет!?» – «Да так, – говорят, – пустяки. Таких как ты – тысячи». Вот. Я никогда бы не подозревал. Но обидно все-таки, и дышать реально тяжело. Закручинился, на здоровье. «Это же безобразие, – говорю громко, чтоб слышали. – Этого не может быть, проверьте еще раз реально, пожалуйста». – «Да вы успокойтесь, гражданин, – говорят, – Так и так, тысячи подобных исков в судах всех регионов к миграционной службе – ничего здесь оригинального нет. Так что ты не гордись, – говорят, – казачья сабля. Лишить тебя гражданства проще простого – нужна тройка подписей – и ты никто, и звать тебя никак, Мазепа». Ну, тогда я пригорюнился уже без церемонии. «Какие, – говорю, – предатели! Вы-то сами предаете страну, избавляя ее от своих хороших корней. Сами посмотрите, а то будет сейчас скандал массовых пропорций». Ну, послушали, похоже, забоялись и сказали, что проверят еще раз. Проверили. И прислали мне решение свое по почте. Открываю и вижу, что я не имею гражданства и «спасибо, что обратились к нам, до свиданья». Даже не заказное это было письмо, а самое такое, что может потеряться легко. Как тебе вот эти яблоки?

– Да, – говорю, – ужас. Мне очень жаль. А что ты будешь делать?

– Да что я могу делать? Присоединиться к народу. Я тоже подал иск в суд. Теперь буду ждать.

Вот и ждет. Мы встречаемся иногда, и говорит он только об одном, кручинится – болит, вот о том и говорит. Но друг есть друг, и осуждать его сверхмерно не надо, а жалеть и сострадать, наверное, по силе.

Не знаю, но одна особа на работе со мной просто стоять рядом не может, не то чтобы разговаривать или там сидеть вместе во время обеденного перерыва. Было время – пожалуйста, пододвигалась ко мне поближе. А теперь – ничуть нету. Перестала она, кажется, уважать меня полностью. И знаете что – признаю всю вину за собой. Не скрою. Но обстоятельства были. Любой другой на моем месте посочувствовал бы мне.

Началось с утра.

Проснулся позже нужного времени и выпрыгнул из дома на бегу. Побежал и, может, не совсем адекватно застегивал пуговички, или там ремень не полностью закрыл на замок. Да и вид немножко отчаянный, человеческий облик отсутствовал. Виноват, не скрою. Но опаздывать очень не хотел. Знал, что шеф будет сегодня, и вобщем просто не люблю являться невовремя. Слава богу, а то бы забыл и документы, не привык еще носить с собой повсюду доказательство того, что я есть, а тут взял двумя пальчиками – теми, которые должны были заниматься пуговичками. И давай быстро к метро. Шеф будет на работе сегодня. Шеф будет. Пуговички подождут. Человеческий облик потом найдем.

Но чувствуют же акулы и песики кровь и отчаяние. Успешно пробежал я мимо бездомных бедных песиков, которые уже грызли кости, подаренные им добрыми женскими гражданками пожилого возраста, но угодил прямо в руки к людям, носящим достаточно красивые фуражки. Проверили документы, сделали замечание по поводу пуговичек, еще раз внимательно посмотрели в паспорт, улыбнулись и отпустили по-доброму – спасибо до сих пор им! Чудо какое!