— Почему ты так говоришь, словно я сама выбрала такой образ жизни?

— А разве не сама? Ты экзамены сдала? Сдала! Эта магия другая, но она работает. Нас мало, но мы есть. А я, вообще-то, не играл с тобой. Неужели не чувствуешь? Я пришёл за тобой, и хочу тебя себе. Хочу жениться и жить в городе, как наши с тобой родные. Жить, не скрываясь, а гордо заявляя о себе! Только так нам откроется мир, только если мы сами впустим его в себя.

— Я не вернусь туда, где однажды от меня уже отвернулись, — отвечаю дрогнувшим голосом.

Не хочу, не могу поддаться… Страшно.

— Пожалуй, оставлю свою затею помочь тебе. Размечтался, дурак! Я много слышал рассказов о тебе от твоих родителей. Они так скучают по своей дочери… Я смотрел на твои фотографии и мечтал увидеть тебя. Твой отец знает о моей симпатии к тебе и благословил наш с тобой союз. Твоя семья всё это время знала о твоём местонахождении. Но знала ли ты о том, как живут они, и всё ли у них в порядке? Нет? — грустно усмехается, — Мне тут делать больше нечего. Прощай.

С этими словами он ушёл. Ушёл из гостиной, из дома. Ушёл из моей жизни, где остаюсь одна, сидящая на полу.

Я позволила себе горько заплакать.

А уже вечером, выйдя на улицу и обойдя весь дом, дойдя затем до охотничьих домов, чтобы поспрашивать местных, я поняла, что Фестер и в самом деле ушёл, оставив после себя лишь узкие лыжные полосы на снегу и надлом в моей душе.

Я проснулась с рассветом.

Выпила чашку кофе, оделась, вышла на крыльцо дома и глубоко вдохнула колючий воздух.

Мой одноэтажный домик, затерянный среди деревьев, кажется страннику пустым и одиноким — и это действительно так.

Вокруг меня лишь сосны, покрытые густым и плотным слоем снега, чей блеск в солнечные дни слепит глаза. Меня зовут Клара Мышкина, я живу в лесу, и совершенно одна.

Но на то уже не осталось причин.

Прошла неделя с тех пор, как ушёл Фестер. Дни шли, а тоска в сердце становилась всё острее. Она сводила с ума по ночам, а днём мешала хлопотать по дому, заставляя грезить наяву, вспоминать, представлять…

Вся моя прежняя злость давно улетучилась и теперь, словно из меня высосали всю жизнь, я часами могу сидеть на стволе мёртвого дерева и смотреть на горы.

— Трусиха… — выдыхаю с паром.

Иногда моя голова была так пуста, что я теряла чувство времени. Но всё же в эти дни я много думала о своей жизни.

Я думала над словами Фестера, вспоминала выражение его лица и, честно говоря, поняла, что тот был прав. Я убегала. Убежала от семьи, от Фестера, от себя. Я всегда убегала от проблем…

Никто меня не смог бы обидеть так сильно, как уже обидела себя я сама. Только я сама. Меня не прогнали из города, не прогнали из домика в лесу. Но я не выдержала косых взглядов, а просто сдалась, отрезав себе пути к спасению.

Но явился Фестер, чтобы вызволить меня отсюда, раз сама не пытаюсь.

У меня словно открылись глаза. И за это я благодарна нашей встрече, что помогла мне взглянуть на всё иначе.

Даже если мы больше никогда не увидимся…

Задумчиво смотрю на струю пара, выходящую из моего носа. Он так похож на дым, что выходит из печной трубы у каждого из домиков, расположенных неподалёку от моего.

Я часто вспоминаю тот свой сон. Дом в нём пустой и холодный. Таким я его вижу сейчас. Он вдруг стал мне чужим и незнакомым, словно пробудившийся кошмарный сон. Так неприятно теперь в нём находиться…

Но оборачиваюсь и снова захожу внутрь, чтобы закончить сбор своих вещей.

Потому что скоро я возвращаюсь в город.

Вечером решаю пойти к своему любимому месту и посмотреть на закат. Привычным движением смахиваю снег со ствола дерева и, удобно устроившись на нём, в ожидании смотрю на горизонт.

Через несколько одиноких минут кто-то осторожно касается моего плеча. Вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь: это Фестер! Вскочив на ноги, я жадно смотрю на такое родное и милое лицо.

Голубые глаза парня светятся радостью узнавания. Не в состоянии что-либо сказать я просто молча обнимаю его так сильно, как только могу. Фестер тихо рассмеялся и так же сильно обнимает меня в ответ, прижимая к своей груди.

— Скучала по мне? — спрашивает он.

— Очень, — отвечаю я с болью и радостью одновременно.

— Я тоже.

— Почему ты вернулся? — отстраняюсь, чтобы видеть глаза парня.

— Мне быстро стало одиноко без тебя, и я решил вернуться, чтобы мы жили вместе.

И ведь не шутит, судя по той решимости, что читается в каждой чёрточке лица.

— Ты бы отказался от затеи вернуть меня в город?

— Нет, — признаётся с ухмылкой. — Но настаивать бы не стал. Наверное, я был слишком настойчив. Всё потому, что знаю тебя давно. У меня такое чувство… — задумчиво смотрит на меня, взяв мои руки в свои. — Оно сформировалось из рассказов твоей семьи, фотографий… Когда я тебя впервые увидел, то уже знал — ты моя. И меня злило твоё сопротивление.

— Однако, не долго я сопротивлялась! — смеюсь.

— Мне и этого оказалось достаточно. Я хотел всё сразу и злился, когда понимал, что всего сразу я не получу. Кроме того, я злился на тебя.

— На меня?

— Да. Мне не нравится твой образ жизни, — морщит нос. — Не нравился ещё тогда, когда мы не были знакомы лично. Поначалу мне здесь не нравилось, но позже я даже вошёл во вкус, — улыбается, — и тогда я решил задержаться здесь на какое-то время, не упоминать о цели своего визита, — его взгляд стал серьёзным и сосредоточенным, — хотел подольше быть с тобой наедине. В тишине и подальше от города.

— Понимаю… Здесь по-своему уютно в январские дни, — не нашлась я, что ещё сказать.

— Я всё равно хочу быть с тобой, Клара. Поэтому я не против жить той жизнью, которой живёшь ты. Думаю, нас не просто так тянет друг к другу, ведь мы очень похожи в своей уникальности.

— На самом деле… Я поняла, что ты прав в том, что я не могу прятаться всю жизнь. И уже завтра собиралась отправиться домой.

Домой. Так странно подействовало на меня это слово. Последние годы домом я считала этот лес, но с появлением в моей жизни Фестера многое изменилось. Я по-прежнему люблю этот домик в лесу и те редкие визиты к охотникам за горами, но мой настоящий дом там, где меня ждут.

Я хочу вернуться, чтобы вновь обрести себя, потому что имею право быть собой, а не кем-то другим по имени Кай.

— Ого! — удивляется Фестер. — Неужели? А ведь мне было досадно сознавать, что ты так легко отреклась от всего.

— Я не забывала о семье, — отрицательно мотаю головой. — Мне было мучительно думать о них и не знать, как они живут.

— Да, ты говорила, что скучаешь. Я помню это. Но знаешь… — нахмурил брови. — Мой отец оставил меня и мать, когда увидел какая у меня магия. Просто ушёл, ничего не сказав напоследок. И не раскаялся. А твоя семья другая: они ждут тебя.

Тяжёлый вздох вырывается из моих лёгких. Недавний рассказ Фестера об его истории знакомства с моим отцом очень отрезвил меня и до сих пор тревожит.

— Теперь и я другая, благодаря тебе. Не думала, что чудо возможно, но оно случилось — в моей жизни появился ты.

Мы с такой жадностью обмениваемся признаниями, словно все слова это вода, что способна утолить долгую жажду. Двое посреди пустоты заснеженных гор, но больше не одинокие.

Зимний ветер треплет наши волосы, торчащие из под шапки, а наши руки, всё ещё сцепленные друг с другом, взаимно согревают и обещают быть вместе.

— Эх, Мышкина, чудо ведь не в том, что я ворвался в твой дом и полюбил тебя. Оно в том, что не смотря на все сложности, мы всё равно ищем своё место в этом мире и продолжаем верить. Если бы не твоя вера и борьба, ты бы давно прогнала меня — и ничего бы не случилось. Всё в своей жизни решаешь ты сама.

— Борьба? Разве я боролась?

— Она не всегда заметна другим, ведь часто она происходит внутри. Чудо — ты сама. А такое чудо, не тает, как снег. Ты у себя есть, что бы не случалось.