Эйхмана отвезли на конспиративную квартиру, где продержали восемь дней. Его заставляли носить очки, заклеенные скотчем, даже во время еды и посещения туалета. Большую часть времени Эйхман проводил прикованным к кровати. Тем не менее, он признал, что похитители обращались с ним корректно, и в какой-то момент "огромный мускулистый мужчина, первым сбивший меня с ног" принес даже бутылку красного вина[1223]. Это был Питер Малкин, позже утверждавший, что несколько раз беседовал с Эйхманом[1224] и помимо вина, дал Эйхману пачку сигарет и поставил на проигрыватель несколько грампластинок, получив за это неодобрение со стороны коллег-агентов. "Что ты, чёрт возьми, делаешь? — спросил один из них, когда Эйхман вошёл в комнату — Устраиваешь вечеринку в честь этого убийцы? Ты что, сошёл с ума?"[1225] Несмотря на то, что Эйхману завязали глаза, он прекрасно понимал напряженность в отношениях со своими похитителями, которые вскоре сочли долгое ожидание на конспиративной квартире мучительным. "Я не понимал, почему меня так долго там держат, — писал Эйхман, — но, похоже, в планах моих похитителей что-то пошло не так, и в этот период они, казалось, боялись больше, чем я"[1226]. Даже если бравада Эйхмана была последующим притворством, он, безусловно, был прав насчёт тревожной атмосферы на конспиративной квартире. Как отметил Иссер Харель, здание стало тюрьмой и для охранников, и необходимость удовлетворять самые сокровенные потребности человека, спланировавшего уничтожение некоторых членов их семей, становилась все более неприятной[1227].
Пока их муж и отец находился в плену, семья Эйхмана предприняла отчаянные поиски. Утром 12 мая Дитер бросился к зданию, где Клаус работал над панелью управления лифтом. "Старик пропал!" — выдохнул Дитер. Первой мыслью Клауса было, что его поймали израильтяне. Он уронил отвертку, и братья бросились домой. По дороге они предупредили бывшего офицера СС, который посоветовал им успокоиться и мыслить рационально. Офицером, которого Клаус назвал "лучшим другом" их отца, почти наверняка был Карлос Фульднер, и он перечислил несколько возможных вариантов развития событий. Эйхман либо сидит в тюрьме из-за конфликта с полицией, либо находился в больнице или морге из-за несчастного случая. Если ни один из этих вариантов не проходил, то братья могли предположить, что исчезновение — дело рук израильтян. В течение следующих двух дней братья и несколько добровольцев из молодежного движения перонистов безуспешно обыскали все полицейские участки, морги и больницы. "Наше чувство горечи росло, — вспоминал Клаус. — Обсуждались самые безумные планы". Один из участников поисковой группы предложил похитить и пытать израильского посла, а другой взорвать посольство. Оба плана были отклонены[1228]. В какой-то момент Клаус заявил, что около 300 человек на мотоциклах прочесывают город, и в каждом порту, на железнодорожной станции, в аэропорту и на каждом крупном дорожном перекрестке "находится один из наших людей". Единственное, чего братья Эйхман, похоже, не сделали, это не вызвали полицию[1229].
Пока Эйхманы вели поиски, а израильтяне ждали, Иссер Харель рассматривал возможность похищения ещё одного нациста: Йозефа Менгеле. "Мысль о том, что Менгеле может скрываться неподалёку от нас, не давала мне покоя", — писал Харель. Однако другие члены группы считали, что такая операция слишком рискованна. Среди них был Рафи Эйтан, яростно споривший со своим начальником и процитировавший старую еврейскую пословицу: "Попытаешься поймать много — и ничего не поймаешь"[1230]. Но Харель не отступил и приказал Ахарони допросить Эйхмана о местонахождении Менгеле. Эйхман позже вспоминал допрос Ахарони:
Он повторил, что если я буду создавать проблемы, меня немедленно застрелят. Он задавал мне много вопросов о других немцах, живущих в Южной Америке. Внезапно он спросил: "Где доктор Йозеф Менгеле?" Я тут же возразил: "Я не знаю. А если бы и знал, то не сказал бы вам, потому что это было бы предательством по отношению к члену последнего Германского рейха"[1231].
Несмотря на такое демонстративное неповиновение, Ахарони постепенно сломил сопротивление Эйхмана, и тот в конце концов признался, что слышал, будто Менгеле остановился в пансионе в Висенте-Лопесе, которым управляла госпожа Юрманн[1232].
Харель был полон решимости привезти в Израиль два скальпа, но существовала проблема нехватки людей. В течение следующих 24 часов он собрал импровизированную группу испаноговорящих информаторов, которые следили за пансионом, но видели только детей, выходящих из него по пути в школу. В отчаянии один из агентов два часа бродил по улицам, пока не нашел почтальона, у которого спросил, живёт ли поблизости некий "доктор Менгеле". Почтальон сказал, что человек с таким именем действительно жил в пансионе до недавнего времени, и нет, он не оставил адреса для пересылки корреспонденции. "Я предположил, что почтальон говорит правду, — отметил Харель, — и придал большое значение обнаружению свежих следов врача-убийцы"[1233]. На следующий день Харель отправил того же агента обратно на почту, где тот поинтересовался местонахождением "доктора Менгеле". Сотрудник подтвердил слова почтальона: Менгеле уехал около месяца назад, и вся почта, пришедшая к нему, должна была быть возвращена отправителю[1234]. Несмотря на эту неудачу, Харель не сдавался. 20 мая, в последний день операции "Эйхман", один из агентов просто позвонил в дом, чтобы узнать о предыдущих жильцах, но женщина, ответившая на звонок, явно была новенькой и ничего не знала. Позже на пороге дома появился второй агент, представившийся мастером по ремонту котлов, но женщина сказала ему, что его услуги не нужны, и что, возможно, у предыдущего жильца были проблемы, но сейчас их нет. "Их доклады стали горьким разочарованием, — вспоминал Харель. — Мне было трудно смириться с тем, что мы опоздали с захватом врача-убийцы всего на пару недель"[1235].
Был ли Харель прав? Действительно ли Моссад едва не захватил Менгеле? Как мы увидим, пока Эйхман находился под стражей, Менгеле даже не было в Аргентине, не говоря уже о Буэнос-Айресе. Однако Марта Менгеле была в городе, и если бы Харель хотел её найти, ему достаточно было бы просто посмотреть в телефонной книге.
В тот день Эйхмана готовили к долгому перелёту в Израиль. В 5:52 предыдущего дня самолет авиакомпании "El Al" приземлился в аэропорту Буэнос-Айреса, и пока израильский экипаж большую часть дня 20-го числа отдыхал, их соотечественники из Моссад были заняты как никогда. Эйхмана вымыли, побрили и одели в светло-голубую форму бортпроводника "El Al". Затем его уложили на стол. "К вену одной из моих рук вставили капельницу, — смутно вспоминал он, — и что-то впрыснули из шприца. Я потерял сознание"[1236]. В 21:00 его подняли на ноги, и в состоянии наркотического опьянения он производил желаемое впечатление члена экипажа, перебравшего в ночных клубах Буэнос-Айреса. Эйхман помнил, как пришёл в себя в автомобиле и тогда находившийся рядом с ним агент добавил ему инъекцию седативного препарата. В 21:30 автомобиль — за рулем которой был Ахарони — подъехал к аэропорту, и, поскольку у него были дипломатические номерные знаки, его беспрепятственно пропустили через ворота. Через несколько минут Ахарони остановился рядом с автобусом экипажа "El Al", и вместе с ним подъехал к самолету. Капитан экипажа и двое других членов поднялись на борт, и через минуту они подали знак остальным сделать тоже самое[1237]. Эйхмана осторожно вытащили из автомобиля, и именно в этот момент он снова вышел из оцепенения:
