Визенталь ответил послу 1 декабря, но в этом письме не упомянул о полученной ранее информации и подробно остановился на малоизвестной зацепке, касающейся брата Эйхмана и адвоката, действовавшего в интересах другого военного преступника[1154]. Ни в одной из своих переписок с израильтянами Визенталь не упоминал о вероятности того, что Эйхман находится в Аргентине. Он также ничего не знал о псевдониме Эйхмана — "Клемент". Вся предоставленная Визенталем информация — а она была скудной — указывала на то, что беглец находится либо в Германии, либо в Австрии. Отсутствие реакции на откровения посла свидетельствует о том, что Визенталь не придал им большого значения.

Мемуары Визенталя рисуют совершенно иную картину этих встреч и предпринятых им действий. На самом деле, они настолько лживы, что поразительно, что при его жизни никто их не опровергал. В своих мемуарах 1967 года Убийцы среди нас Визенталь писал: "…Я послал одного из своих людей к матери Эйхмана. Фрау Мария Либл была не очень дружелюбна к посетительнице, но признала, что её дочь на самом деле вышла замуж в Южной Америке за человека по имени "Клемс" или "Клемт"… Я отправил имеющуюся у меня скудную информацию в Израиль"[1155]. В своей книге 1989 года Справедливость, а не месть Визенталь приводит похожую историю: "Я послал одного из своих людей к матери Эйхмана, которая, казалось, считала полуправду лучшей формой сокрытия истины. Она заявила, что её дочь в Южной Америке вышла замуж за человека по имени "Клемс" или "Клемт". Я отправил эту информацию в Израиль, и израильтяне смогли её проверить"[1156].

Это была полная ложь, потому что, как мы видели, Визенталь признался израильтянам, что беседы с семьей Эйхман не принесли никаких результатов, и ему, конечно же, никогда не рассказывали о "Клемсе" или "Клемте", или о том, что Вера Эйхман жила в Южной Америке. На самом деле, Визенталь узнал эту "информацию" от израильского посла в Австрии. Вымыслы Визенталя могут показаться незначительными по отдельности, но когда они объединены в его мемуарах, их многообразие создает обманчивое впечатление, что Визенталь находился в самом центре расследования.

Потребовалась настойчивость Фрица Бауэра, а не Симона Визенталя, чтобы возобновить израильское расследование. В декабре того же года он посетил Израиль по служебным делам, и во время своего пребывания там сказал израильтянам, что они не должны упускать эту возможность. Кроме того, у него была ценная новая информация, которой он хотел поделиться, информация, полученная либо BND, либо, возможно, полицией Австрии. Но откуда бы она ни поступила, разведданные были перспективными. Бауэр не только предоставил точное описание маршрута бегства Эйхмана из Европы и сведения о его пребывания в Аргентине, но и заявил, что теперь Эйхмана зовут Риккардо Клемент. Хотя Бауэр отказался раскрыть источник своей информации, он подтвердил, к большому облегчению Хареля, что она исходила не от Германа. "Теперь я заинтересовался, — писал позже Харель. — У меня не было возможности оценить достоверность нового источника, но один момент сразу бросился в глаза и, казалось, дал ключ ко всей тайне: имя Риккардо Клемент"[1157]. Было очевидно, что ошибкой Германа стало предположение о том, что владелец дома — Франсиско Шмидт — обязательно должен был проживать в этом доме и, следовательно, являлся Адольфом Эйхманом.

Следующим шагом Хареля стала встреча с премьер-министром Израиля Давидом Бен-Гурионом, решившим, что запрос на экстрадицию Эйхмана из Аргентины будет бессмысленным и лишь даст беглецу шанс скрыться. Он приказал Харелю похитить Эйхмана и тайно переправить его в Израиль для суда. "Если окажется, что он там, — написал Бен-Гурион в своём дневнике 6 декабря, — мы поймаем его и привезём сюда. Иссер об этом позаботится"[1158]. Уверенность премьер-министра не была напрасной, поскольку Харель немедленно приступил к планированию сложной операции. "Для меня Аргентина была неизвестной страной, — вспоминал Харель, — и находилась в девяти с половиной тысячах миль от Израиля". Самой большой проблемой для него было выяснить, как вывезти Эйхмана из страны. Из Израиля прямых рейсов в Южную Америку не было, а фрахт специального самолета до Буэнос-Айреса выглядело бы подозрительно. Он проконсультировался с компанией "El Al", сообщившей, что может организовать "экспериментальный" полёт на самолете "Britannia", что на тот момент Хареля удовлетворило[1159]. Тем временем Харелю нужно было найти надежного человека в Аргентине, и для этого он выбрал Цви Ахарони, участвовавшего в Войне за независимость и работавшего в израильской разведке с 1948 года. Во время Второй мировой войны Ахарони служил в британской армии, где приобрел опыт допроса немецких военнопленных. Хотя он не был экспертом по операциям в поле, Харель оценил Ахарони как настойчивого человека, "никогда не отступавшего, получив задание"[1160]. После нескольких недель подготовки, 26 февраля 1960 года, Ахарони покинул Израиль, имея на руках дипломатический паспорт. Его легенда заключалась в том, что он был чиновником МИД Израиля, расследовавшим случаи антисемитизма в Южной Америке, хотя его настоящая миссия состояла в том, чтобы установить, действительно ли человек, живущий по адресу улица Чакабуко, 4261, является Эйхманом. Если бы Ахарони телеграфировал в Тель-Авив, что "водитель оказался чернокожим", это означало бы, что операция по похищению началась[1161].

Пока израильтяне разрабатывали свои планы, разочарованный Лотар Герман связался с Тувией Фридманом, в то время директором "

Института

документации

нацистских

военных

преступлений"

в Хайфе. 17 октября 1959 года Герман написал Фридману, что недавние сообщения в СМИ о том, что Эйхман находится в Кувейте, ложны и что на самом деле он живёт "недалеко от Буэнос-Айреса". "Я готов предоставить вашему институту точные даты и материалы для неопровержимого доказательства", — уверенно заявил Герман[1162]. Фридман в ответ, попросив Германа предоставить ему какие-либо доказательства, а также фотографию "нынешнего места жительства" Эйхмана. Читая между строк этого ответа, становится ясно, что Фридман считал Германа не более чем меркантильным охотником за наградой[1163]. Однако 5 ноября Герман заявил в письме, что у него есть многочисленные доказательства, включая "место жительства, номер дома и название улицы, семейное положение, имя и точные данные из аргентинских документов, удостоверяющих личность, договор купли-продажи и официальную регистрацию собственности, сведения о местонахождении Эйхмана и членов его семьи в период с 1945 по 1948 год, а также его отличительную черту — дефект речи"[1164]. К сожалению, сведения Германа были теми же вводящими в заблуждение доказательствами, которые он предоставил Харелю, поскольку Герман по-прежнему настаивал на том, что Эйхман — это "Франсиско Шмидт". Герман добавил, что не может справиться с этим делом самостоятельно, и спросил, может ли Фридман или его представитель лично приехать. В его письме также чувствовалась явная тревога: "Я точно знаю, что у Адольфа Эйхмана повсюду есть помощники и шпионы, которые могут его предупредить и организовать побег"[1165]. Фридман показал письмо профессору Тартаковеру из Всемирного еврейского конгресса в Иерусалиме, который сказал, что найдёт подходящего человека для расследования этого дела. 28 ноября Фридман написал Герману, что "со временем к вам придёт наш человек в Аргентине"[1166]. Разочарованному Герману пришлось ждать до 26 декабря, когда к нему заявился такой "человек", которым на самом деле оказался главой

Делегации

израильских

ассоциаций

Аргентины

(

Delegación

de

Asociaciones

Israelitas

Argentinas,

DAIA)[1167]. Герман снова поведал свою историю и снова не получил конкретного ответа, что ещё больше его расстроило.