Вскоре после этого Герман написал Бауэру, сообщив, что Адольф Эйхман проживает по адресу: улица Чакабуко, 4261. Получив эту информацию, прокурор понял, что не может просто использовать её в западногерманской системе уголовного правосудия, поскольку она была переполнена бывшими нацистами. Вместо этого, в четверг, 19 сентября 1957 года, Бауэр, в гостинице на дороге между Кёльном и Франкфуртом, встретился с доктором Феликсом Шинаром, главой израильской миссии по репарациям в Западной Германии. "Эйхмана нашли", — сказал Бауэр, не вдаваясь в подробности. Взволнованный Шинар задался вопросом, что предпримет Бауэр, и тот ответил, что передаст информацию израильтянам, поскольку не доверяет своим соотечественникам. Шинар от всей души поблагодарил Бауэра и после встречи немедленно проинформировал МИД Израиля, который, в свою очередь, передал информацию Иссеру Харелю, главе израильской секретной службы[1135].

Иссер Харель (

Израиль

Натанович

Гальперин

) родился в 1912 году в Витебске и эмигрировал со своей семьей в Латвию в 1922 году после того, как Советы конфисковали их завод по производству уксуса. Будучи убежденным сионистом, Харель решил, что его будущее связано с еврейскими поселениями в Палестине, и поэтому в 1930 году он отправился в Геную, где сел на пароход имея при себе пистолет, спрятанный в буханке хлеба. После службы в рядах военизированной организации "Хагана" Харель был назначен главой как Моссада, занимавшегося иностранным шпионажем, так и Шабака, службы внутренней безопасности[1136]. Поначалу Харель мало что знал об Эйхмане, за исключением того факта, что его "главной функцией было истребление евреев". Он также с опаской относился к подобным сообщениям, поскольку израильтяне получали множество наводок относительно местонахождения Эйхмана, и все они ни к чему не привели. Однако, после ночи, проведенной за изучением досье Моссада на Эйхмана, Харель решил поймать его "во что бы то ни стало". Неясно, что побудило Хареля действовать на основании информации полученной от Бауэра, хотя позже он рассказывал, что был заинтересован этим взволнованным директором МИД, сообщившим Харелю эту новость. Поскольку до января 1958 года (примерно четыре месяца спустя после встречи Бауэра с Шинаром) Харель не направлял агента в Буэнос-Айрес, более вероятно, что он отнесся к этой информации не столь заинтересованно, как рассказывал в последствии[1137].

Агентом Хареля стал Йоэль Горен, лишь ограниченно владевший испанским языком. Чтобы компенсировать этот недостаток, Горена сопровождал Эфраим Илани, этнограф, изучавший еврейскую общину в Аргентине. Вместе они прошлись по улицы Чакабуко и даже сумели сфотографировать бунгало Эйхмана. Когда Горен вернулся в Израиль, Харель отнесся к добытым сведениям скептически. "Нищий пригород Оливос, немощеная улица и жалкий маленький домик никак не могли соответствовать нашему представлению о жизни офицера СС в звании Эйхмана", — писал Харель[1138]. Глава разведслужбы оставил этот вопрос без внимания, но сообщил Бауэру, что мало что можно сделать, если тот не раскроет свой источник. Стремясь защитить Германа, генеральный прокурор Франкфурта лишь с большой неохотой назвал его фамилию и адрес[1139]. Ещё раз, скептицизм Хареля подтверждается тем, что он не организовал встречу с Германом и его дочерью до тех пор, пока не узнал, что высокопоставленный полицейский по имени Эфраим Хофштеттер в марте едет в Южную Америку на конференцию Интерпола. Харель сказал полицейскому, что тот должен представиться сотрудником компании "Фриц Бауэр", поскольку он не желает афишировать участие Моссад в расследовании этого дела[1140].

Кажущаяся незаинтересованность Хареля вызывает недоумение, а его собственные ретроспективные заявления о большом ажиотаже неубедительны. На самом деле, сомнения Хареля были небезосновательными, поскольку информация не только выглядела подозрительной, но и подобные слухи были обычным явлением. Если бы Моссад проверял каждую зацепку, скажем, о Мартине Бормане, появившуюся в газетах, у него осталось бы мало времени и ресурсов для борьбы с тем, что считалось более реальной угрозой, чем беглые нацисты: арабскими государствами. По этой причине израильтяне уделяли мало или совсем не уделяли внимания охоте на нацистов. Тувия Фридман однажды услышал от первого консула Израиля в Вене, что его страна "не заинтересована в поиске нацистских преступников и что он не будет поддерживать эту деятельность в Австрии"[1141]. Кроме того, Моссад не был особенно хорошо финансируем, и, как любой другой ответственный государственный служащий в демократических странах мира, Харель должен был следить за тем, чтобы его ведомство работало в рамках бюджета. Отправка людей в Южную Америку по наводкам слепых стариков была дорогостоящим и трудоёмким делом, едва ли оправдывающим вложения. Кроме того, Хареля критиковали за то, что он изначально не осознал всей ценности скальпа Эйхмана, но это может быть огульной критикой[1142]. Хотя сегодня имя Адольфа Эйхмана известно по всему миру, в конце 1950-х годов о нём хорошо знали лишь немногие. Холокост, несмотря на то, что его регулярно показывали в кинохронике, также не был хорошо изучен, и его ужасающие механизмы и организаторы не были полностью исследованы. Роли во всём этом RSXA, СД, айнзацгрупп, гестапо и отрядов "Мёртвая голова" оставались неясными, и даже сегодня деятельность этих институтов может вызывать путаницу как у обывателя, так и у историков. Харелю также приходилось учитывать юридические вопросы. К решению о похищении иностранного гражданина в чужой стране вряд ли можно было относиться легкомысленно, особенно в такой молодой демократии, как Израиль. Кроме того, среди еврейских лидеров и охотников за преступниками, таких как Визенталь и Фридман, существовало общее мнение, что виновных для привлечения к ответственности следует вернуть в Германию, а не отправлять в Израиль[1143]. В ФРГ была создана система надлежащего судебного разбирательства в отношении нацистских военных преступников — чего, безусловно, не было в Израиле. Если бы Эйхмана действительно доставили в еврейское государство, не было бы никакой гарантии, что против него будет выдвинуто юридически обоснованное обвинение. Слишком легко списать нерешительность Хареля на небрежность или отсутствие воли, но это означает, что охота за Эйхманом рассматривается в рамках противостояния добра и зла, и игнорируются более широкие политические, юридические, практические и бюджетные вопросы.

Однако, ни Моссад, ни Фрицу Бауэру не было известно, что ещё в 1958 году были и другие, кто подозревал, что Эйхман проживает в Аргентине. В то время как Эфраим Хофштеттер планировал поездку в Южное полушарие, офицер ЦРУ, работавший в Мюнхене, встретился со своим коллегой из западногерманской разведслужбы, BND. В ходе разговора американцу удалось выведать у немца некоторые "обобщения" относительно деятельности BND на Ближнем и Среднем Востоке, но было упомянуто и о том, что Эйхман находится "с 1952 года в Аргентине под псевдонимом Клеменс". На самом деле псевдонимом Эйхмана была схожая по звучанию фамилия Клемент, что, как оказалось впоследствии, указывало на некоторую достоверность сообщения. Однако сотрудник BND также сказал, что ходят слухи о том, что Эйхман живёт в Иерусалиме. После встречи офицер ЦРУ передал полученную информацию руководителю резидентуры, который, в свою очередь, 19 марта доложил об этом в штаб-квартиру[1144]. К удивлению многих, ЦРУ на основании этой информации ничего не предприняло и, насколько известно, её не распространяло.