К концу года MI6 явно устала от требований привлечь Копкова к ответственности. Пришло время его припрятать. В июне 1948 года подполковник Патерсон сообщил группе по расследованию военных преступлений плохие новости. Копков, как он сообщил, был отправлен в Лондон для "специального допроса", но по прибытии "у него обнаружили высокую температуру, и через два дня его отправили в больницу, где, к сожалению, он умер от бронхопневмонии, прежде чем от него удалось получить какую-либо информацию". Патерсон приложил копию свидетельства о смерти и добавил, что Копков был похоронен вместе с другими немецкими военнопленными на военном кладбище[989].

Два года спустя в доме вдовы Копкова в Гельзенкирхене в Германии появился некий "Петер Кордес". "Дядя Петер", как дети Копкова теперь вынуждены были называть своего отца, поступил на работу на текстильную фабрику в британской зоне оккупации, хотя его настоящей работой была служба в MI6. Чтобы сохранить свою маскировку, Копкову и его жене даже приходилось спать в отдельных кроватях. Копков стал директором фабрики, но часто совершал поездки за границу. Точно неизвестно, что он делал для британцев, но весьма вероятно, что он организовывал разведывательную сеть за "железным занавесом". Также неизвестно, как долго "Петер Кордес" действовал в качестве британского агента, но тот факт, что в 1956 году он сменил имя на "Хорст Копков-Кордес", предполагает, что его работа на разведку могла закончиться примерно в это время. До своей смерти от, как ни парадоксально, пневмонии в 1996 году Копков в основном не привлекал внимание следственных органов или журналистов. Однако в 1986 году его обнаружил продюсер телевизионного документального фильма Роберт Маршалл. Копков согласился поговорить с продюсером, но только неофициально, и Маршалл вспоминал, как "он долго и яростно кричал и в какой-то момент заявил, что британцы обыскали все свои тюрьмы в поисках отбросов общества и заставили их десантироваться во Францию, поэтому их уничтожение, по сути, было услугой британцам"[990]. Такое заявление указывает на то, что Копков всегда отрицал чудовищность своих преступлений.

Оценка тяжести преступлений нацистов — сложная и, возможно, ненужная задача, а сравнение числа убитых ими людей слишком часто сводит оценку преступников и их преступлений к своего рода рейтинговой таблице. Такой статистический подход к измерению моральной порочности показал бы, что убийство ста человек в сто раз хуже, чем убийство одного человека, тогда как с моральной точки зрения массовое убийство не является бóльшим преступлением, чем убийство одного человека. Грех один и тот же, но повторяющийся, и именно это повторение суды справедливо принимают во внимание. Однако, сравнивая такого человека, как Хорст Копков, с очередным военным преступником, завербованным британской разведкой, возникает соблазн заявить, что как статистический масштаб, так и уровень аморальности преступлений Копкова незначительны по сравнению с действиями Виктора Арайса.

В 4.00 утра воскресенья, 30 ноября 1941 года, немецкие войска и латышские полицейские вошли в еврейское гетто в Риге. Латыши принадлежали к одноименной зондеркоманде "Arājs", подразделению СД, принимавшему тем летом участие в многочисленных погромах с момента вторжения нацистов в Латвию. Подразделение численностью 300 человек было названо в честь своего командира, Виктора Арайса, 31-летнего штурмбаннфюрера СС, юриста по образованию служившего в латвийской полиции, и открыто сотрудничавшего с властями во время советской оккупации. Однако, позже Арайс утверждал, что его приверженность коммунизму ослабла, когда он столкнулся с ним на практике, и к моменту входа немцев в Ригу он был готов принять новую политическую идеологию, которую те принесли с собой. 1 июля Арайс явился к Францу Шталекеру, командиру айнзацгруппы А, и предложил свои услуги, как командира разношерстной команды из студентов, полицейских, членов националистических братств и бывших солдат[991]. Среди этих людей был латвийский национальный герой Гербертс Цукурс, в 1930-х годах восхитивший своих соотечественников одиночными перелетами на дальние расстояния, в Гамбию и Токио. Хотя Рейнхард Гейдрих не желал создания местных специализированных отрядов по уничтожению евреев и коммунистов, он всё же советовал, что "вместо них было бы целесообразно устраивать народные погромы". Поэтому Арайс и его люди вскоре оказались добровольными пособниками кровожадной айнзацгруппы, которой было поручено уничтожать евреев и других "нежелательных лиц"[992]. В Бикерниеки, на юго-востоке Латвии, отряд Арайса в период с июля по сентябрь 1941 года уничтожил 4.000 евреев и 1.000 коммунистов. Казни совершались группами по 20 человек, убивавшими по 10 человек за раз, при этом жертвы одновременно получали по выстрелу в спину голову. Сам Арайс иногда присутствовал при казни, чтобы сделать выстрелы "милосердия" в тех, кто не умер сразу[993]. Таким образом, именно эти люди в то воскресное утро вошли в рижское гетто, врываясь в дома и с предельной жестокостью подавляя любые попытки неповиновения.

Одним из лидеров зондеркоманды "Arājs" был Гербертс Цукурс, которого многие вспоминали как ужасно жестокого человека, избивавшего и расстреливавшего тех евреев, которые не могли идти в ногу с группой, направлявшейся в неизвестном направлении. Исаак Крам, еврейский студент-инженер, вспоминал, как он впервые увидел бывшего пилота:

Крам был не единственным свидетелем детоубийства, совершенного Цукурсом. Ещё одним стал 20-летний Давид Фишкин:

К полудню отряд Арайса и немцы очистили большую часть гетто, оставив после себя ужасающие следы. "Теперь на улице стало тихо, — вспоминала Фрида Михельсон, — никто не двигался. Повсюду лежали безжизненные тела всё ещё истекающие кровью. В основном это были старики, беременные женщины, дети, инвалиды — все те, кто не мог угнаться за нечеловеческим темпом марша"[996].

Евреев повели на юг на 6 миль до луга возле железнодорожной станции Румбула. Там они прошли через строй, сформированный смешанным отрядом немцев и латышей, в который входили и члены отряда "Arājs". По мере продвижения евреев заставляли отдавать ценности и раздеваться. Конечным пунктом их пути была одна из трёх больших ям, куда их заставляли лечь обнимая своих детей и близких, и получить пулю в затылок. В течение дня следующих жертв заставляли лечь на мёртвых и тех, кто ещё бился в предсмертной агонии; яма источала смрад экскрементов и выбитых мозгов. Эсэсовцы, под воздействием алкоголя в сгущавшихся сумерках, теряли меткость, и многие евреи погибли, задохнувшись под падающими на них телами[997]. К концу дня было убито около 13.000 человек. 8 декабря процесс повторился, унеся ещё 12.000 жизней. Невероятно, но трое евреев пережили расстрел на второй день, и именно благодаря их свидетельствам стало известно об участии в этом отряда Арайса.