Примерно 25 января 1951 года EUCOM дал разрешение для Барбье и его семьи использовать "крысиную тропу", чтобы добраться до Боливии[948]. С тех пор и до марта различные американские агентства стали создавать новую личность под именем "Клаус Альтманн", именем, которое, вероятно, было выбрано Драгановичем. CIC предоставила

Консультативному

совету

по

путешествиям

и

туризму

США

(TTAB)

 ложную информацию об "Альтманне", благодаря чему Барбье получил вместо паспорта временный проездной документ под номером 0121454. TTAB также выдал австрийскую транзитную визу и разрешение на въезд в Триест. В Мюнхене итальянское консульство выдало "Альтманнам" туристическую визу для проезда через Италию в Геную. К концу февраля все было готово, и 9 марта Джордж Нейгой и ещё один спецагент CIC сопроводили "Лионского мясника" и его семью из Аугсбурга в Зальцбург[949]. После двух суток проведённых в австрийском городе семья отправилась поездом в Триест. Барбье вспоминал, что на австрийско-итальянской границе пограничник заметил что-то неладное с его документами. "Послушайте, — умоляла Барбье, — у меня двое детей". На что пограничник в конце-концов ответил: "Проезжайте, я больше не хочу вас видеть". Барбье заверил его, что этого не произойдет[950]. Семья прибыла в Геную 12 марта и разместилась у Драгановича в отеле "Nazionale"[951]. Затем священник лично сопровождал Барбье по Генуе, оформляя следующий пакет документов, включая иммиграционную визу в Боливию, разрешение на поездку от Красного Креста и аргентинскую транзитную визу. Когда Барбье спросил Драгановича, почему он ему помогает, хорват ответил: "Мы должны иметь своего рода резерв, на который мы сможем опереться в будущем"[952]. Одиннадцать дней спустя, 23 марта, Клаус Барбье и его семья сели на итальянское судно Corrientes, направлявшееся в Буэнос-Айрес. 3 апреля отдел CIC в Аугсбурге поздравил всех с "чрезвычайно эффективным" решением вопроса "окончательного распоряжения чрезвычайно деликатным лицом". "Дело считается закрытым", — с некоторым облегчением говорилось в отчёте[953]. Менее чем через 32 года оно будет вновь открыто с впечатляющими результатами, но на данный момент "Лионский мясник" был в безопасности.

Клаус Барбье был не единственным нацистским военным преступником, которого США использовали в своей разведывательной войне против коммунизма. И, как мы увидим, Соединенные Штаты не были единственной страной, использовавшей людей типа Барбье. На самом деле, отказ от использования нацистов был скорее исключением, чем правилом, и любая страна, пенявшая другой за это, почти наверняка проявляла лицемерие. Британцы, французы и русские использовали людей, которых следовало бы посадить в тюрьму, но во время "холодной войны" считалось вполне приемлемым отложить в сторону такие тонкости, как "справедливое возмездие". Сегодня легко сокрушаться по поводу подобной деятельности, но это значит игнорировать полезность шпионов и масштаб предполагаемого риска, с которым сталкивались союзники во время противостояния с Советским Союзом. Совершенно неважно, было ли это восприятие впоследствии опровергнуто, потому что такие апостериорные доказательства не были доступны таким людям, как Кольб и Дабрингхаус. Поскольку многие нацистские преступники, такие как Барбье, имели доступ к информации за "железным занавесом", было разумно придерживаться положения, требующего совершения грязных сделок во имя высших благ демократии и либерализма. Также не имеет значения, оказались ли полученные от этих агентов разведданные бесполезными, поскольку это невозможно было установить до их использования.

Безусловно, в разведывательном сообществе были те, кто считал, что старые добрые шпионы будут в холодной войне бесполезны. Одним из них был офицер MI6 Уилфред "Биффи" Дандердейл, который в 1939 году тайно провёз в Лондон "в тщательно охраняемом дипломатическом вещмешке", захваченную поляками, неповреждённую немецкую шифровальную машину "Enigma"[954]. В августе 1945 года Дандердейл провёл несколько встреч с сотрудниками OSS во Франции, на которых выразил свою убеждённость в том, что "невозможно обеспечить какой-либо регулярный и надёжный поток разведывательной информации о России путём проникновения туда агентов". Дандердейл придерживался мнения, что лучший способ добиться результатов — это разработка и применение новых технологий, и во многом он оказался прав[955]. Французы также мало верили в эффективность агентов и сообщили OSS, что, по их оценкам, не менее 95% их агентов, действующих в советской зоне оккупации Германии, на оккупированной СССР территории стран Восточной Европы и даже во французской зоне оккупации Германии, являются двойными агентами. Французы подозревали, что такой высокий процент характерен и для разведслужб других стран. "В свете этого убеждения, — сообщал Филип Хортон из миссии OSS во Франции, — они возлагают почти все свои надежды на получение разведывательной информации о России на технические службы и системы перехвата"[956]. Американские разведывательные службы в отношении агентуры были менее циничны, в результате чего многочисленных бывших нацистов, преступников или нет, приходилось использовать, чтобы иметь хоть какой-то шанс собрать ценную информацию. Такие разведслужбы, как Координационный центр по контрразведке (Counter Intelligence War Room, SCI) при

Верховном

штабе

союзных

экспедиционных

сил (

Supreme

Headquarters

Allied

Expeditionary

Force, SHAEF

)

, настолько стремились использовать бывших нацистов, что вскоре оказались в противоречии с руководящими принципами оккупационного правительства США. Ещё в августе 1945 года капитан Эрик В. Тимм из SCI в Мюнхене пожаловался своему руководству, что "список запрещенных к найму лиц разросся настолько, что на работу нельзя принять ни одного бывшего члена нацистской партии или офицера армии, не говоря уже о сотрудниках Германской разведслужбы [German Intelligence Services, GIS]"[957].

Одним из нацистов, работавших на Соединенные Штаты, был Вильгельм Хёттль, которого почти сразу после ареста в мае 1945 года использовали в качестве информатора. Уже в августе ходили разговоры об "эксплуатации Хёттля" в SCI, но из-за многочисленных слухов о его полной ненадежности американцы решили его не использовать[958]. Вместо этого Хёттля поместили в лагерь для интернированных, где он работал "местным осведомителем". Это означало, что у него была возможность узнать от своих солагерников огромное количество информации об операциях СС и СД, знания, которые он с успехом применил в последующие годы[959]. В октябре 1947 года Хёттля перевели из лагеря в Зальцбург, где он ожидал суда в австрийском народном суде в Вене. Однако благодаря посредничеству Ирис Шайдлер хитрый Хёттль сумел убедить главу местного отдела CIC в том, что он может быть полезен, и поэтому его отпустили при условии, что он будет информировать американцев о своей деятельности[960]. Хёттль приступил к созданию своей частной разведывательной сети, и к осени 1948 года убедил CIC спонсировать две группы агентов под кодовыми названиями "Mount Vernon" и "Montgomery"[961]. Первая была направлена на проникновение в Венгрию, где Хёттль ранее бывал, а вторая стремилась собирать разведданные в советской зоне оккупации Австрии. Будучи австрийским офицером разведки, работавшим в Венгрии, на первый взгляд Хёттль казался идеальной фигурой для такой роли, но на самом деле это было не так. Собранная Хёттлем "разведывательная информация" была крайне скудной и в значительной степени сфабрикована им самим или пересказана из газетных статей. Кроме того, он растратил средства, предназначенные для оперативных целей, и, что ещё хуже, американцы сильно подозревали, его в сотрудничестве с противоположной стороной. "Расследование и слежка установили, что Хёттль поддерживал связь с советской разведкой, — говорилось в одном из отчётов CIC, — поэтому возникло очень сильное подозрение, что Хёттль действовал как двойной агент под советским контролем"[962].