В отличие от Лиза, Мосли тщательно соблюдал закон. Когда в конце 1946 года двое беглых немецких военнопленных явились к нему в дом недалеко от Рамсбери в Уилтшире, он их накормил, а затем вызвал полицию[846]. Узнав об этом, Лиз пришёл в ярость и захотел предать этот поступок огласке, чтобы дискредитировать Мосли в глазах его наиболее фанатичных сторонников[847]. Даже если Мосли и его последователи негласно одобряли действия Лиза, они были достаточно политически проницательны, чтобы понять, что подобные действия не лучшим образом отражаются на британских фашистах в целом — как будто у фашистов вообще была какая-либо репутация, которую стоило бы поддерживать. "Подобные вещи всегда были проклятием для нашего движения, — сказал высокопоставленный функционер партии Мосли Чарли Уоттс, — потому что люди связывают это с нами, и их нельзя за это винить, когда так много наших людей поступают также"[848]. Это утверждение предполагает, что в Британии десятки людей укрывали беглых военнопленных, и это вполне могло быть правдой, поскольку сочувствовали заключенным не только фашисты. В 1947 году супружеская пара квакеров, Норман и Эвелин Кокс, проживавшие недалеко от лагеря для военнопленных в Биллингхерсте (графство Сассекс), дважды предоставляли убежище беглым немцам и даже одалживали им велосипеды, чтобы те могли добраться до Саутгемптона. Как и многие другие, Коксы считали, что молодые люди заслуживают возвращения домой, ведь в конце концов, война закончилась два года назад[849]. Также было нередким явлением, когда молодые женщины помогали немцам бежать по личным причинам. В январе 1947 года 26-летний Франц Опрзондек, служивший в Африканском корпусе, был обвинен в "поведении, наносящем ущерб порядку и дисциплине" за связь с миссис Оше Томпсон, в декабре предыдущего года 17 дней прятавшей его в своём фургоне в Вустершире. "Франц не нацист, — заявила миссис Томпсон возле лагеря, куда Опрзондека доставили для военного суда. — Он был военнопленным уже пять лет и естественно, мне стало его жаль"[850].
Как только закон позволил, Мосли стали активно использовать военнопленных в качестве рабочих на своей ферме. Особенно тёплые отношения сложились у Мосли с теми, кто служил в СС, "кто был страстным европейцем и поддерживал мои передовые европейские идеи"[851]. Эти тёплые чувства были взаимными, и в октябре 1947 года один из бывших немецких рабочих Мосли, Петер Келлер, написал ему письмо с благодарность не только за посылку с одеждой, присланную сэром Освальдом и леди Мосли, но и за "откровенность, с которой вы говорили со мной… казалось… будто к нам обратился голос с нашей родины, и мы были глубоко тронуты"[852]. Мосли также позаботились о том, чтобы немцы, работавшие на них, имели хорошие бытовые удобства, питание и особенно сигареты, которых тогда все ещё не хватало[853]. Как и Гвин Эдмундс, Мосли, похоже, тоже привязались к своим подопечным. 17 января 1947 года между сэром Освальдом и его женой Дианой состоялся следующий телефонный разговор, в ходе которого она поинтересовалась, как продвигается работа с военнопленными:
Леди Мосли: Всё стало намного лучше?
Сэр Освальд: Да, стало. Конечно, они замечательные работники.
Леди Мосли: Они порядочные?
Сэр Освальд: Да, очень порядочные.
Леди Мосли: Что ж, я была в этом уверена.
Сэр Освальд: Прекрасно[854].
Сама леди Мосли основала организацию, имевшую черты сети поддержки нацистов. В декабре 1948 года она создала предназначенную для членов UM программу помощи "Bond of Brotherhood" ("Узы братства"), по отправке продуктов питания и одежды нуждающимся немцам. Обращения регулярно публиковались в партийном журнале Union, и помощь предлагалась из многих источников, даже из Южной Африки[855]. Эта схема стала настолько широко популярна в крайне правых кругах, что о ней узнал даже епископ Худал в Риме. В конце января 1949 года доктор Вальтер Шиллинг из Буэнос-Айреса написал епископу письмо с просьбой отправить "несколько строк" Мосли, сообщив, что он часто упоминал о Худале сэру Освальду. Неизвестно, раскрыл ли Шиллинг Мосли весь масштаб деятельности Худала, но Шиллинг сообщил Худалу, что леди Мосли "недавно возглавила организацию помощи Германии". Худал, несомненно, одобрил бы это. Затем Шиллинг передал Худалу адрес Мосли, указанный как адрес мисс Э. Прайс, 31 Talgarth Mansions, London W14[856]. Согласно публикациям журнала Union, программа "Bond of Brotherhood" имела "очень значительный успех", и в июле 1949 года журнал утверждал, что "сотни наших немецких коллег и их семьи пожинают плоды доброты тех британцев… пошедших на большие добровольные пожертвования, и присоединились к леди Мосли в её деятельности"[857]. К таким заявлениям следует относиться с осторожностью, но нет сомнения, что леди Мосли сделала все возможное, чтобы помочь немецкому народу, или, по крайней мере, его определенным группам, поскольку те, к кому она испытывала наибольшую симпатию, были её единомышленниками.
В конце 1940-х и 1950-х годах Мосли много путешествовали по миру, укрепляя связи между UM и фашистами на континенте, а недавнее рассекречивание британской службы безопасности досье на эту пару показывает, что их приверженность фашизму оставалась неизменной[858]. Целью Мосли было создание глобального фашистского "объединения", и на этот проект они потратили много денег и времени. Фалангистская Испания была одним из их любимых мест, которое они посетили в июле 1949 года и мае 1950 года. Во время одного из этих визитов Мосли даже были приняты министром иностранных дел правительства Франко[859]. В ноябре 1950 года Мосли отправился в Буэнос-Айрес, где встретился со многими ведущими изгнанниками европейского фашистского сообщества, включая работодателя Копса Эберхарда Фрича, издателя газеты Der Weg (Путь); Фердинанда Дурчански, министра иностранных дел марионеточного правительства Словакии, поддерживавшего во время войны страны Оси; и друга и корреспондента Худала, Вальтера Шиллинга. Возможно, не случайно Мосли остановился в отеле "Lancaster", рядом с офисом компании CAPRI[860]. 2 июня 1951 года Мосли находился в Базеле (Швейцария), где встретился не только с членами организации помощи СС "Bruderschaft", но и с Вернером Науманном, чью подпольную деятельность Мосли согласился помочь финансировать[861]. 25 октября 1952 года эти двое снова встретились в Париже, где за обедом, по словам Науманна, обсуждали "издательские проекты"[862].
После этой встречи между Мосли, Науманном и не кем иным, как Отто Скорцени, произошел обмен зашифрованными письмами, касающимися сделки, которую они назвали "цементом". 31 октября Мосли написал Науманну из парижского отеля "Continental", сообщив, что у него есть хороший друг, который может помочь с "цементом"[863]. Три недели спустя Науманн получил из Мадрида письмо от Скорцени:
