Американцы добрались до Альтаусзе 9 мая, на следующий день после Дня Победы. Но, вместо того чтобы оккупировать деревню внушительными силами, они направили туда под командованием майора Ральфа Пирсона из 80-й пехотной дивизии Третьей армии Паттона, всего пять солдат, один танк и один джип[38]. С ними находились два агента 80-го

подразделение

Корпуса

контрразведки

Армии

США (80th Counterintelligence Corps, CIC)

: капитан Роберт Э. Мэттсон и его переводчик Сидней Брускин. Мэттсон до войны был преподавателем политологии и магистром искусств Гарвардского университета, теперь же его задача заключалась в выслеживании и аресте высокопоставленных нацистов, и сборе как можно большего объема разведданных. Таким образом в Альтаусзе ему досталась богатая добыча. Среди арестованных им были генерал Люфтваффе Эрих Альт; Вальтер Ридель, руководитель ракетной программы

"Фау‑2"

 (V-2) в Пенемюнде; Гюнтер Альтенбург, германский полномочный представитель в Греции; Вильгельм Кноте, главный юрисконсульт министерства иностранных дел; и доктор Балинт Хоман, министр венгерского марионеточного правительства, установленного нацистами. Мэттсон также наведался на виллу Керри, где обнаружил Вильгельма Ванека, начальника разведотдела RSHA по Юго-Восточной Европе; Вернера Гётча, чиновника СД; и ожидающего американцев Вильгельма Хёттля. Все были арестованы и отправлены на допрос[39].

Но Мэттсону не удалось заполучить того, кого он действительно хотел найти: Кальтенбруннера. В течение следующих двух дней он допрашивал членов группы Кальтенбруннера, но никакой конкретной информации от них добиться не смог. Более того, Мэттсон обнаружил, что Гизела фон Вестарп и Ирис Шайдлер сами очень хотели узнать, что случилось с их близкими. Наконец, утром 11 мая Мэттсону улыбнулась удача. Кальтенбруннера и его группу заметил в их хижине лесничий из Альтаусзе, являвшийся членом австрийского движения сопротивления. Мэттсон быстро собрал команду, состоящую из четырех австрийских проводников, все из которых не так давно служили в Вермахте. Однако забеспокоившийся майор Пирсон настоял на том, чтобы Мэттсон взял с собой отряд американских солдат, что вызвало у сотрудника СIС недовольство.

"Я опасался, что их присутствие может спровоцировать ожесточенное сопротивление, — вспоминал Мэттсон, — в результате которого Кальтенбруннер либо будет убит, либо сбежит. Мои доводы, по крайней мере, привели к компромиссу, согласно которому я буду иметь право использовать пехотный отряд любым удобным для меня способом". Мэттсон приказал солдатам держаться в тылу, хотя они были крайне недовольны тем, что ими руководили люди, которые всего три дня назад были их врагами. "Они хотели, чтобы им дали понять, что если проводники сделают хотя бы один неверный шаг, то их попросту застрелят. Но пережив войну эти люди не хотели погибать, когда мир и возвращение домой были уже так близки". Перед тем как команда отправилась ночью в путь, Мэттсон навестил Вестарп и Шайдлер. Несмотря на своё подавленное состояние, Ирис настаивала на том, чтобы пойти с ними, утверждая, что если муж и Кальтенбруннер увидят её в поисковой группе, они вряд ли начнут стрелять. Возможно, не зная всех тонкостей оказания помощи женщине находившейся на 34-неделе беременности в подъеме на заснеженную гору посреди ночи, Мэттсон согласился, но Ирис вскоре передумала и решила остаться. Однако Мэттсон заручился более практической помощью от Вестарп — письмом к её любовнику, в котором она призывала его сдаться Мэттсону и оставаться под охраной американских военных, а не позволять захватить себя русским, которые, вероятно, убили бы его при первой же возможности.

Разношерстная команда Мэттсона отправилась в путь в полночь; её командир был одет в ледерхозены (короткие или до колен кожаные брюки), альпийскую куртку и шляпу, а также ботинки с шипами. План состоял в том, чтобы безоружный Мэттсон выдал себя за мирного австрийца, когда они рано утром подойдут к хижине. Учитывая потенциальную безжалостность такого человека, как Кальтенбруннер, в храбрости американца не может быть никаких сомнений. Однако сначала ему нужно было добраться до хижины, а продвижение было медленным. "Возникли неожиданные препятствия, — написал Мэттсон. — Поваленные снежными лавинами деревья перекрывали тропу, а пешеходный мост через ручей Штаммерн был смыт весенним паводком". Ситуацию усугубляло то, что американские солдаты были нагружены оружием и не имели альпинистских ботинок с шипами. Трое из них получили травмы при падениях, когда поднимались по узкой тропе, и их пришлось оставить позади. Тем не менее, к пяти часам утра, как раз на рассвете, логово Кальтенбруннера показалось в поле зрения. Хижина располагалась в конце открытого склона, чуть ниже гребня хребта. У Мэттсона теперь было два варианта: обойти хребет, используя нависающие скалы в качестве прикрытия, или же просто спуститься прямо вниз по склону. Команда устала, а обход хребта стал бы изнурительным занятием. Учитывая состояния своих людей, Мэттсон выбрал второй вариант.

По мере приближения, казалось, что хижина пуста и информация лесничего представлялась либо неверной, либо устаревшей. Когда команда приблизилась на расстояние 300 ярдов, Мэттсон оставил своих проводников и солдат за небольшим хребтом и двинулся вперёд один. "Ставни были плотно закрыты, — вспоминал Мэттсон, — Из дымохода дым не шёл, а на снегу не было видно свежих следов". Вскоре он дошёл до двери и постучал — ответа не последовало. Затем он попытался открыть дверь, но она была заперта на засов. Когда он уже собирался отойти, Мэттсон услышал шум, доносящийся из комнаты слева. Он потряс ставень на окне, решив добиться хоть какого-то ответа. Наконец, окно открылось, и мужчина с заспанным лицом спросил: "Что вам нужно?" Это был не Кальтенбруннер, но Мэттсон спросил, может ли он войти, так как сильно замерз. Мужчина отказал. Тогда американец протянул ему письмо Гизелы фон Вестарп, которое мужчина внимательно прочитал, прежде чем сказать Мэттсону, что понятия не имеет, кому оно адресовано, и что он сам всего лишь охотник.

В этот момент мужчина уставился на что-то за плечом Мэттсона. Мэттсон обернулся и увидел четырёх вооруженных винтовками проводников, спускающихся по склону и тут же заметил, как мужчина рванулся к пистолету, лежащему рядом с кроватью. "Я отскочил за угол хижины, — писал Мэттсон, — а он захлопнул ставни. Встревоженные проводники и восемь пехотинцев стали полукругом подходить к входу в хижину". Мужчина открыл входную дверь и вышел на крыльцо, но, как только увидел солдат, бросился обратно внутрь, заперев за собой дверь. Мэттсон крикнул находящимся внутри, чтобы они вышли и сдались. Ответа не последовало. "Десять минут мы повторяли призыв, но безрезультатно. Не желая начинать стрельбу, мы взошли на крыльцо и стали выбивать дверь".

Это возымело желаемый эффект, и вскоре из хижины вышли четверо мужчин с поднятыми над головой руками. Хотя Кальтенбруннера был сразу опознан, он как и Шайдлер, отрицали, что это именно они. Двое других признались, что они были охранниками СС, и заявили, что не имеют никакого отношения к Кальтенбруннеру. Внутри хижины Мэттсон обнаружил в пепле камина идентификационный жетон Кальтенбруннера, но этот рослый австриец с оспинами на лице по-прежнему утверждал, что он доктор Унтервоген. К 11.30 утра того же дня группа вместе с пленными вернулась в Альтаусзе. Новости в сельской местности распространяются быстро, и район Зальцкаммергут не стал исключением, поскольку на главной улице группу встретила большая толпа. Когда Мэттсон вел своих подопечных под стражей, Ирис и Гизела выскочили из толпы, поцеловали и обняли своих мужчин. Как иронично заметил Мэттсон: "Кальтенбруннеру и Шайдлеру теперь пришлось сбросить маски"[40].