Спасаясь от набегов галицийских националистов, семья переехала в Вену, где поселилась в еврейском квартале на улице Бауэрлегассе. Два года спустя они вернулись в Бучач, где стало относительно безопасно. После перемирия Бучач часто переходил из рук в руки, но для таких детей, как Симон, единственным признаком смены режима в городе был периодически сменяющийся портрет очередного "вождя" на стене за учительским столом[349]. Однако в 1920 году 11-летний Симон пережил своё первое проявление антисемитизма[350]. Во время кратковременной оккупации города в ходе Киевской наступательной операции, в ходе которой поляки и украинцы оттеснили советские войска на восток, силы, лояльные украинскому лидеру Симону Петлюре, потребовали от евреев Бучача большого количества алкоголя. "Я до сих пор помню это так же отчётливо, как будто это произошло вчера, — сказал Визенталь своему биографу много лет спустя.  — Однажды они потребовали доставить сто литров шнапса до наступления темноты"[351]. И если евреи не выполнят их требования, город будет сожжен. Евреям это удалось, но им пришлось терпеть пьяных украинцев, бродивших по их улицам. "Мы были фактически пленниками в своих домах", — вспоминал Визенталь. Не имея возможности выйти за едой, мать Симона спросила соседку из дома через дорогу, не может ли она одолжить ей дрожжи для выпечки хлеба[352]. Боясь выйти на улицу сама, она решила, что будет безопаснее отправить за дрожжами ребёнка. Симон перебежал улицу, но когда он возвращался, неожиданно появился украинец на коне. Выхватив саблю, он бросился на мальчика и пронзил правое бедро Визенталя до кости. Солдат ускакал прочь, оставив 11-летнего мальчика истекать кровью на улице. Люди увидев это из окон закричали, и вскоре Симона отнесли обратно в дом. Вызвали врача, который, чтобы избежать встречи с украинцами, пробирался к своему пациенту через подвалы и сады. Рану зашили и перевязали, но шрам, по словам Визенталя, остался навсегда. "По мере того как я рос, — рассказывал он одному из биографов, — шрам тоже становился больше"[353]. Визенталь считал свой шрам частью длинной череды доказательств того, что он был защищен "от насильственной смерти невидимой силой, которая хотела сохранить его жизнь с определенной целью"[354].

Три года спустя, в 1923 году, Визенталь поступил в Гуманитарную гимназию в Бучаче, где познакомился со своей будущей женой, Цилой Мюллер, дальней родственницей Зигмунда Фрейда[355]. Но этот год в жизни Симона ознаменовался и трагедией: его брат Хиллель в результате падения сломал позвоночник и умер в том же году. В 1926 году мать Симона повторно вышла замуж и переехала со своим новым мужем в Долин, в предгорьях Карпат[356]. Однако Симон предпочел продолжить обучение в гимназии, и во время семестра жил у Цилы и её родителей, а на каникулах навещал мать. В 1927 году Визенталь не смог сдать экзамен на аттестат зрелости, что означало, что он не смог и закончить школу. По словам Цилы, её парень провалил экзамены не потому, что был неспособен, а скорее потому, что любил прогуливать уроки, чтобы сосредоточиться на рисовании[357]. Но Симон всё-таки сдал экзамены в следующем году, когда ему было уже 19 лет. Это позволило ему поступить в училище, где его навыки рисования сделали архитектуру естественным выбором. Первым высшим учебным заведением куда попытался поступить Симон стал Львовский технический университет, расположенный всего в 80 милях от Бучача. Однако университет, находившийся тогда под польским правлением, предоставлял для евреев лишь ограниченное количество мест, и Симону в приёме было отказано.

Тогда Симон в 1928 году поступил в Чешский технический университет в Праге. "Это был для меня новый мир, — вспоминал Визенталь. — Там обучалось более 30.000 иностранных студентов"[358]. Для молодого еврея из захолустного города этот стало глотком свободы. Он нашел своё призвание в качестве рассказчика и даже выступал на сцене как стендап-комик[359]. На протяжении всей оставшейся жизни мастерство рассказчика сослужило Визенталю хорошую службу. Фактически, его происхождение было идеальным для любого начинающего сказочника. Как и многие выходцы из Галиции, Визенталь в детстве увлекался произведениями польского литературного жанра "gaweda szlachecka" ("рассказ шляхтича"), в которых собравшиеся за обеденным столом повествовали о невероятных событиях и приключениях. Евреи, которым были недоступны многие из профессий, также были склонны преувеличивать свой собственный жизненный опыт, чтобы казаться более успешными. Визенталь, вероятно, находился под влиянием потустороннего мира мистических хасидских сказаний, зародившихся и процветавших в Восточной Европе. В таком месте, как Бучач в 1920-х годах, понятие истины было относительно гибким, и более поздние рассказы Визенталя о своих достижениях отчасти можно рассматривать как результат такого отношения.

Несмотря на, или возможно, благодаря успеху на сцене, учёба Визенталя складывалась менее успешно. Хотя Симон успешно поступил в университет 21 февраля 1929 года, он так и не получил диплом архитектора. Он сдал свой первый государственный экзамен 15 февраля 1932 года, но в том же году покинул университет[360]. В большинстве его биографий, включая ту, что размещена на сайте Центра Симона Визенталя, утверждается, что Визенталь окончил Чешский технический университет[361]. На этом этапе характер дальнейшего образования Визенталя становится весьма туманным. Согласно некоторым биографиям, опубликованным при его жизни, Визенталю в конце концов разрешили поступить во Львовский технический университет в 1934 или 1935 году, где в 1939 году, через семь лет после отъезда из Праги, он получил польский диплом инженера-архитектора[362]. Однако в Львовском государственном архиве нет записей об обучении Симона Визенталя во Львовском техническом университете[363]. В архивах есть записи о многих других студентах, но не о Визентале. Тем не менее, Визенталь всю свою жизнь утверждал, что у него есть диплом (на его фирменных бланках он гордо красуется), но были и те, у кого были обоснованные сомнения. Тувия Фридман вспоминал, как при первой встрече с Визенталем "он представился дипломированным инженером, чей диплом был утерян в концлагерях". Визенталь сказал своему коллеге, что учился в Праге, но Фридман "так и не понял, почему он не мог получить копию своего диплома из Праги"[364]. И даже если память Фридмана подводит относительно Праги, трудно понять, почему Визенталь не мог получить копию своего диплома из Львова. Любопытно, что в одном из его ранних мемуаров, Убийцы среди нас, нет упоминания о том, что Визенталь посещал во Львове какие-либо учебные заведения[365]. Его предполагаемое обучение в техническом университете в этом городе упоминается только в более поздних источниках[366].

Если Симон Визенталь не учился во Львове, то чем же он занимался с середины 1930-х годов до начала войны? Без диплома он не мог быть практикующим архитектором, что подтверждается отсутствием его имени в авторитетном довоенном Каталоге архитекторов и строителей (Katalog Architektów i Budowniczych)[367]. В резюме, составленном Визенталем после войны, указано, что до декабря 1939 года он работал мастером на заводе во Львове с зарплатой в 800 злотых[368]. 9 сентября 1936 года он женился на Циле в доме раввина во Львове. Три года спустя, 22 сентября 1939 года, Львов был занят русским. По словам Визенталя, ему и его семье удалось избежать советских антиеврейских мер только благодаря подкупу комиссара НКВД, который выдал им обычные паспорта, а не так называемые паспорта по параграфу II, выдававшиеся евреям. Это позволило ему оставаться во Львове до нацистского вторжения в июне 1941 года, хотя он был вынужден работать механиком на заводе по производству пружин для кроватей[369]. Однако в докладе израильской разведки о Визентале излагается другая история. В нём говорится, что Визенталя отправили в трудовой лагерь, после чего он "был направлен инженером на завод по производству ручек в Одессе"[370]. Когда в начале 1990-х годов биограф Визенталя Хелла Пик предъявила ему эти сведения, он заявил, что это "чистая выдумка". Единственная связь с Одессой заключалась в том, что его начальник во Львове несколько раз отправлял его в этот город, чтобы помочь разработать планы нового завода. Однако в резюме ясно указано, что Визенталь находился в Одессе с декабря 1939 по апрель 1940 года, где работал на Советы "архитектором" за зарплату в 1.500 рублей. Затем он вернулся во Львов, где, по-видимому, продолжал трудиться за ту же зарплату до конца июня 1941 года — времени нацистского вторжения. Визенталь в мае 1948 года рассказывал туже историю и CIC, когда признался, что в период с 1939 по 1941 год работал старшим инженером в Советском Союзе в Одессе и Львове[371]. Визенталь сказал Пик, что протокол допроса в  CIC в мае 1948 года является "почти неузнаваемым искажением фактов"[372]. Но если это так, то почему он указал аналогичные факты в своём резюме? В разговоре с другим биографом Визенталь признал, что действительно провел некоторое время в Одессе, где 21 месяц работал "инженером-строителем", но это было с 1934 по 1935 год[373]. Это утверждение явно противоречит тому, что Визенталь рассказал по меньшей мере двум биографам и CIC, а также в своей автобиографии. Окончательное подтверждение двуличия Визенталя содержится в его собственных словах из мемуаров 1961 года Я охочусь на Эйхмана, где он ясно заявляет, что был в Одессе в 1940 и 1941 годах. Возможно, помня об этом противоречии, в своих мемуарах 1967 года Убийцы среди нас он просто говорит, что побывал там "до войны"[374]. Поэтому нет сомнений в том, что Визенталь, отнюдь не будучи жертвой советской оккупации Львова, на самом деле извлек из неё выгоду. Его зарплата почти удвоилась, а его профессиональный статус повысился. Позже Визенталь заявит о глубокой "ненависти к коммунизму"[375], но с 1939 по 1941 год он с удовольствием скрывал свою неприязнь, чтобы получать советские деньги.