По иронии судьбы, союзники все же поймали часть крупной рыбы, но отпустили её обратно, приняв за мелкую. В лагере Шауэнштайн "Йозеф Мемлинг", как теперь называл себя Йозеф Менгеле, должно быть радовался, что у него не было на левом предплечье татуировки с указанием группы крови. Поскольку такие татуировки были у большинства эсэсовцев, они стали для союзников простым способом идентификации тех, кто предположительно принадлежал к рядам нацистской элиты. К счастью для него, Менгеле отказался от татуировки, заявив, что это излишне с медицинской точки зрения[262]. Хотя его вряд ли удалось бы опознать, Менгеле испытывал нарастающую тревогу. "Американцы переводили нас из одного лагеря в другой, — вспоминал он, — где и без того скудные пайки становились ещё меньше, и наше отчаяние росло"[263]. В конце июля 1945 года Менгеле и его друг доктор Калер были переведены в лагерь Хельмбрехт, находившийся примерно в 100 милях к северу от Нюрнберга. Здесь Менгеле снова повезло — его освободили всего через неделю. Без татуировки СС и с убедительной личностью военного врача у американцев не было причин подозревать, что 34-летний мужчина — не просто очередной немецкий офицер, желающий вернуться домой. Даже если бы Менгеле использовал своё настоящее имя, его, вероятно, всё равно бы освободили. Отсутствие списка CROWCASS в лагере сделало бы имя "Менгеле" не более значимым, чем "Мемлинг"[264]. Кроме того, Менгеле был не единственным немцем, освобожденным из Хельмбрехта. В июле того же года из лагеря было освобождено около 2.000 человек. Союзники просто не могли справиться с миллионами пленных, и чтобы избежать голода, им пришлось освободить сотни тысяч.

Если бы деятельность  CROWCASS была лучше организована, Менгеле не был бы освобожден. Его имя действительно фигурировало в июльском списке, но тот был ещё в типографии в Англии[265]. "Менгеле" числился под номером 240 в списке, опубликованном в мае, но этот список практически не получил распространения[266]. Наряду с Эйхманом и Мюллером, Менгеле также фигурировал в чёрном списке лиц служивших в немецкой полиции и СС, составленном МI14 (

Military

Intelligence,

Section

14

), но и этот список не был опубликован[267]. Существовали даже сомнения в том, является ли "Менгеле" настоящей фамилией. В июне UNWCC предположила, что Менгеле на самом деле звали "Маргде"[268], в то время как британцы подозревали, что его могли звать "Петер Менделеи"[269]. Даже в декабре 1945 года британцы считали, что Менгеле около 45 лет и он, возможно, уроженец Восточной Фризии, что означало, что они ошиблись на десятилетие и примерно на 500 миль[270]. К маю следующего года "правильной" фамилией Менгеле стало "Реннау", а в мае 1947 года возникло подозрение, что на самом деле он "Скапезиус"[271].

После освобождения Менгеле отправился в Донаувёрт, находившийся недалеко от его родного города Гюнцбург в Баварии. В кармане его военной формы лежали два комплекта документов об увольнении из армии — один на имя Фрица Холлмана, а другой на настоящее имя. Первый комплект документов был сфабрикован служившим в лагерной администрации полковником Фрицем Ульманом, которому Менгеле доверял многие из своих секретов[272]. По дороге в Донаувёрт Менгеле познакомился с фермером, шедшим пешком с двумя велосипедами. Оба мужчины двигались в одном направлении, и поэтому, они вместе поехали на велосипедах в Донаувёрт. Менгеле боялся, что его задержит американский патруль, если обнаружит у него два комплекта документов, поэтому он спрятал комплект с настоящей фамилией в руле своего велосипеда. Когда он вернул велосипед фермеру, он забыл забрать документы, и поэтому ему ничего не оставалось, как жить под фамилией "Хольман"[273].

В Донаувёрте Менгеле направился в дом своего старого школьного друга, доктора Альберта Миллера. Дверь ему открыла жена доктора, Оттилия, позднее вспоминавшая: "Я увидела перед собой солдата. Он сказал: "Добрый день, меня зовут Менгеле". Позже, когда мой муж вернулся домой, и мы поужинали, я помню, как он сказал: "Не верьте всему тому, что обо мне услышите. Это неправда""[274]. Трудно установить, откуда Менгеле мог знать, что о нём говорят. Если бы у него был доступ к радио, то, возможно, он услышал бы передачу, в которой упоминалось его имя, но радиоприемники, наряду с газетами, были в лагерях в дефиците. Менгеле знал, что его преступления вызовут у людей ужас и поэтому пытался убедить своих старых друзей, что в лживости своей пропаганды союзники похожи на Геббельса. Убежденные или нет, Миллеры решили помочь своему гостю, пообещав сообщить семье Менгеле, что он в безопасности. Однако по неясным причинам Менгеле не остался в доме своего старого школьного друга. Сам Миллер был арестован американцами за свою роль в нацистской партии во время войны, и Менгеле утверждал в своей неопубликованной автобиографии, что этот арест произошел, когда он прятался в задней комнате дома Миллеров. Далее Менгеле пишет, что после ухода американцев, он ночью сбежал[275]. Хотя Миллер действительно был арестован, рассказ Менгеле кажется лживым, поскольку американцы непременно провели бы в доме обыск в поисках каких-либо улик.

Что произошло с Менгеле летом 1945 года, остается неясным. По его собственным словам, он проник в советскую зону оккупации, чтобы забрать исследовательские записи, оставленные у медсестры. Хотя он и рассказал Миллерам о своих намерениях, такая поездка было бы чрезвычайно опасной[276]. "Пересечь охраняемую границу было безумным предприятием, — писал Менгеле. — Кажется, это было похоже на невероятное приключение"[277]. Более достоверный рассказ повествует о том, что Менгеле жил в лесу за Гюнцбургом, где семья обеспечивала его едой[278]. Какова бы ни была правда, к концу сентября Менгеле находился в мюнхенском доме своего друга-фармацевта, приютившего его почти месяц. И снова "Ангел Смерти" защищал свои действия во время войны. "Мне нечего скрывать, — заявил он своему другу. — В Освенциме происходили ужасные вещи, и я делал все возможное, чтобы помочь заключенным. Но невозможно было спасти всех. Там, как я уже сказал, случались ужасные вещи, но я все же смог спасти некоторое количество людей. Я никого не убивал и никому не причинял вреда"[279]. Несмотря на очевидную ложь о том, что он не был виновен ни в одной смерти, заявление Менгеле, если оно правильно передано, является ярчайшим примером человека с извращённой моралью. Возможно, Менгеле действительно считал, что его роль в отборе людей заключалась в спасении жизней, а не в их отнятии. В мышлении Менгеле есть ужасная логика, но только если такие рассуждения находятся в рамках системы с извращённой моралью. Ведь в конце концов, Менгеле мог отказаться служить такой системе, поскольку никто насильно не заставлял его работать в Освенциме. Вместо этого он её полностью принял. И, сделав это, он мог определять свою мораль только в рамках этой системы. Для таких людей, как Менгеле и Эйхман, эта система была всем. Неудивительно, что Менгеле на самом деле считал, что выполнил свой долг хорошего врача. После краха нацизма у таких людей остался выбор: признать свою вину или продолжать вести себя так, как будто система все ещё существует, и заявлять о своей невиновности. "Я могу доказать свою невиновность в том, что они могут выдвинуть против меня, — сказал Менгеле своему мюнхенскому другу. — Я собираю факты для своей защиты. Я хочу сдаться властям и быть оправданным в суде"[280].