В начале марта Моссад разослал информационным агентствам в Дюссельдорфе, Франкфурте и Бонне отчёты с полными подробностями казни, хотя они были подписаны фразой "Те, кто никогда не забудет". 6 марта инспектор Хуан Хосе Брага из полиции Монтевидео проник в дом Кубертини через окно и содрогнулся от отвратительного запаха тления. Кровавый след привёл его в спальню, где он обнаружил сундук, стоящий в большой луже засохшей крови. Он открыл крышку и обнаружил разлагающийся и раздутый труп Цукурса, с двумя отчётливо видимыми пулевыми отверстиями на правой стороне головы[1347]. Это открытие получило широкое освещение в прессе, и, как и следовало ожидать, вскоре в Монтевидео была взорвана синагога[1348]. В Сан-Паулу дом Якоба Роземблата, еврейского радиокомментатора, был измалёван свастикой и надписью "Да здравствует Цукурс"[1349]. В течение нескольких недель личности "тех, кто никогда не забудет" дотошно обсуждались в прессе, хотя семья Цукурса не сомневалась, что "Антон Кюнцле" был человеком, стоящим за его смертью. Фотографии Кюнцле появились в газетах по всему миру, и вдова Цукурса была сфотографирована, указывающей на него пальцем. "Это убийца!" — сказала она репортёрам[1350]. Ни Интерполу, ни журналистам так и не удалось найти Антона Кюнцле. Он и спланированная им операция, сегодня в значительной степени забыты, затменные похищением Адольфа Эйхмана. С другой стороны, Гербертс Цукурс до сих пор является национальным героем в некоторых кругах Латвии, и в мае 2005 года в Лиепае открылась большая выставка под названием "Гербертс Цукурс: Презумпция невиновности". По иронии судьбы, сторонники Цукурса используют способ его внесудебной казни как средство его защиты, что вряд ли является тем результатом, которого мог желать Моссад[1351].
Осенью 1961 года Симон Визенталь вместе со своей женой Килой и 14-летней дочерью Паулинкой переехал из Линца в Вену, где в помещениях Израильской культурной общины основал Центр еврейской документации. Центр преследовал три цели, изложенные в первом информационном бюллетене, опубликованном 2 апреля 1962 года. Эти цели заключались в представлении интересов австрийских евреев в борьбе с антисемитизмом; сотрудничестве с австрийскими и немецкими властями, а также с еврейскими организациями для выявления военных преступников; и проведении исторических исследований[1352]. Первым "делом" Визенталя стало дело доктора Эриха Раяковича, служившего заместителем Адольфа Эйхмана в Чехословакии, Польше и Берлине и участвовавшего в организации депортации евреев из Голландии. Широко распространено мнение, что Раякович погиб на Восточном фронте, но во время суда над Эйхманом проницательный Визенталь услышал, как Эйхман рассказывал о своём разговоре с Раяковичем в 1955 году. В течение последних нескольких месяцев 1961 года Визенталь расследовал послевоенную деятельность Раяковича и обнаружил, что после обычного для нацистов бегства в Южною Америку тот в начале 1950-х годов вернулся в Европу и стал успешным владельцем импортно-экспортного бизнеса в Триесте. Многие клиенты Раяковича находились в странах Восточного блока, и вскоре он разбогател, торгуя с теми, кого во время войны считал бы врагами. К марту 1962 года Визенталь представил венскому прокурору досье о деятельности Раяковича и даже смог указать его адрес: Вилла Анита, Мелиде, недалеко от Лугано[1353].
Визенталь не знал, что с окончанием войны Раякович находился под пристальным вниманием американцев. В январе 1945 года CIC планировал арестовать Раяковича, чтобы "отправить его в свою штаб-квартиру в Вене для дальнейшего использования", что говорит о том, что ранее он уже использовался[1354]. В декабре 1958 года Раякович написал письмо деловому партнеру в Шанхае, которое было перехвачено ЦРУ. В результате Управление сочло, что Раякович может стать подходящим источником развединформации о коммунистическом Китае. Несмотря на то, что Раякович находился в списке разыскиваемых лиц австрийской государственной полиции,[1355] проверка его биографии не выявила ничего предосудительного, и начальнику итальянского отделения ЦРУ было предложено "связаться с ним напрямую"[1356]. В июне 1959 года такая возможность предоставилась в Милане, но, хотя Раякович был готов обсудить свою поездку на Кантонскую ярмарку в 1958 году, он не захотел работать на ЦРУ[1357]. Были составлены неопределенные планы встретиться снова, но из этого ничего не вышло — по крайней мере, на тот момент.
Если Визенталь надеялся, что дело Раяковича заложит основу для продуктивного сотрудничества между его Центром документации и австрийскими властями, то его ждало разочарование. После представления своего дела прокурору он не получил ответа, и в марте 1962 года отправился в Италию и обсудил дело с начальником полиции Милана. Но, поскольку у итальянцев не было оснований для ареста Раяковича, Визенталь вернулся в Вену с пустыми руками. Он снова попал в "тёмные лабиринты австрийской бюрократии", обнаружив, что расследование "все ещё не завершено". "Из этого тупика был только один выход, — заметил Визенталь. — Представить дело на рассмотрение как можно более широкой общественности"[1358].
Днём 8 апреля репортёр миланской газеты Corriere della Sera появился на вилле Анита, где его встретил сын Раяковича. Попросив журналиста подождать, сын вошёл в дом, а через несколько минут вернулся и сказал, что отец будет рад видеть репортёра следующим утром. Естественно, Раякович этого не сделал. На следующий день газета опубликовала на первой полосе статью с его фотографией, а в это время Раякович снял со своего банковского счёта 100 миллионов лир и скрылся на своём красном спортивном автомобиле "Fiat". Пока он скрывался, венское отделение ЦРУ с опаской следило за событиями. Один из его источников был связан с Раяковичем, и как только новость распространилась, Управление дало указание от беглеца "отстраниться". Кроме того, источник (по-видимому, также бизнесмен) вернул 30.000 швейцарских франков, которые Раякович дал ему на "инвестиционные цели". Бизнесмен явно беспокоился о своей репутации, поэтому запросил ЦРУ, следует ли ему отправить Раяковичу письмо с уведомлением о разрыве отношений, если потребуется "документальное подтверждение" новой позиции. Из отделения ЦРУ ему ответили, что спешить не нужно, и что они "подумают об этом"[1359]. 10 апреля появились слухи о том, что Раякович находится в Восточном Берлине, и ЦРУ попыталось использовать это в своих интересах. Несмотря на то, что оно само использовало военного преступника, венское отделение сообщило в штаб-квартиру, что теперь намерено "распространять в газетах редакционные статьи" о связях Раяковича с советским блоком и будет поддерживать "версию, что восточные немцы сознательно используют военных преступников, в то время как Западная Германия действует только через суд, когда имеются доказательства"[1360].
Лицемерная позиция ЦРУ была чистым макиавеллизмом, но, несмотря на попытки повлиять на прессу, именно восточные немцы выиграли пропагандистскую битву против Эриха Раяковича. К тому времени, как Раякович сдался властям в Вене 23 апреля, выяснилось, что во время войны один из его начальников в Голландии, группенфюрер СС Вильгельм Харстер, сейчас является высокопоставленным чиновником в МИД земли Бавария. Харстер привлек к себе внимание по-глупости, публично защищая Раяковича и заявляя, что его бывший подчинённый не имел никакого отношения к депортации евреев из Голландии и отвечал только за управление еврейской собственностью[1361]. Хотя Харстер отсидел короткий срок за свои преступления, немецкая пресса сочла отвратительным, что такой человек занимал довольно высокий пост в новой Германии. Харстер был немедленно уволен, и в 1967 году снова попал под суд признавшим его виновным.
