– Вы поняли это? А Эллис нет…

Данте действовал быстро и ловко: нож ласково прикоснулся к моему лбу, я услышала слабый щелчок взрезанного стежка и постаралась не скорчить гримасу от странного ощущения, которое испытала при вытягивании нитки из кожи.

– Фарж – идиот, – заявил Данте. – Разве я не говорил вам этого? В любом случае, вы оказались не в том обществе. Вам следовало быть в кругу с Хоффманами и Маккеями. Они хоть пытаются сделать мир лучше путем своей благотворительной деятельности. Есть и среди них заблудшие овечки, но большинство, по крайней мере, старается хоть что-то сделать.

Тетя Флоренс тоже состояла в благотворительном обществе. Голди сама мне это рассказывала. Но как она воспротивилась моему желанию заняться благотворительностью! Как возражал против этого дядя! Теперь я поняла, что они хотели держать меня под контролем, чтобы манипулировать мной по своему усмотрению.

– Я видела однажды миссис Хоффман. В «Клифф-Хаусе».

Еще одно касание ножа, и еще один вытянутый стежок. Пальцы Данте были теплыми и уверенными, его рука держала мою щеку. Я так давно не чувствовала такой нежности, что она меня буквально загипнотизировала. Данте извлек еще одну нитку:

– Не говорите мне, что это было в тот раз, когда вы сидели в компании Белдена и прочих.

– Это было именно тогда. А что?

– А то, что вы были пьяны. Не сомневаюсь – вы произвели на миссис Хоффман самое благоприятное впечатление.

– С шампанским было не так скучно.

– Потому-то Нед Гринуэй и сколотил состояние на его продаже. Ну, вот, – откинулся на спинку стула Данте с удовлетворенным выражением на лице. – Хоть не выглядите зашитой теперь.

Я дотронулась до раны – без грубых ниток пухлый бугорок стал гладким.

– Благодарю вас. Не знала, что у вас столько талантов.

– Да уж, я такой! Сущее сокровище! – улыбнулся Лароса такой заразительной, такой красивой и такой настоящей улыбкой, что мне внезапно сделалось не по себе, как будто земля стала уплывать из-под ног.

Смутившись по непонятной мне причине, я отвела взгляд:

– Поешьте, пока не остыло.

– Ах, да! – Данте взял вилку.

Но от меня не укрылось, что мыслями он витал далеко. И продолжал коситься на мои эскизы, словно ему что-то не давало покоя. Я подождала объяснений. Но, не дождавшись и не вытерпев, спросила:

– Что-то не так?

– Все так, – моргнул Данте.

– Почему вы так странно смотрите на мои рисунки?

– Я просто думаю… Что вы собираетесь с ними делать?

Данте задал вопрос, который мучил и меня, и поставил его так прямо, что я ясно осознала неопределенность своего положения. Как и тот факт, что эти рисунки отражали всю мою историю: кем я себя считала, и кем мне было предначертано стать; будущее, о котором я только размечталась, как его похоронил Блессингтон (или я так думала). Вопрос Данте снова поддразнил меня перспективой:

– Весь Сан-Франциско предстоит перестраивать. Здешние архитекторы интерьеров вряд ли потянут весь объем работ. Фарж без ваших эскизов – пустышка. А это значит, что такие люди, как вы, будут очень востребованы. Может быть… – сделал паузу Данте. – Я не знаю, хотите ли вы этого, но если хотите… я бы мог вам с этим помочь.

– Но я – женщина.

– Нужда заставляет. Отчаявшиеся люди делают выбор, которого бы в иных условиях не сделали. Люди желают отстроить свои дома сейчас. Предложите свои услуги. И сами увидите, обратятся к вам люди или нет.

– Но… боюсь, я к этому не готова.

– Это вы-то не готовы? – указал Данте на альбомы. – Вы более чем готовы. Просто вы боитесь. Подумайте об этом, Мэй. Взгляните! – Лароса быстро пролистал страницы, остановившись на эскизе библиотеки: – Фарж не изменил ни одной линии. Ни одной! Если он посчитал эти проекты достаточно хорошими, чтобы поставить под ними свое имя, то почему это не сделать человеку, который является их истинным автором?

И снова – вспышка надежды. Или страстного желания, наряду со страхом.

– Не знаю…

– У вас талант, Мэй! И будет грехом его загубить.

Вера Данте в меня была мучительной. И все же…

– Давайте сделаем так: дадим объявление в «Вестнике». Мы напечатаем один из этих рисунков, чтобы показать всем, что вы умеете. Как назовете свою фирму?

– Если я это сделаю, Салливаны узнают, что я жива, – возразила я.

Данте заглянул мне в глаза:

– Они и так это узнают, если я напишу статьи. Они это узнают, когда вы заберете свое наследство. Как долго вы собираетесь прятаться?

– Пока вы не опубликуете мою историю, пока я не верну свое состояние, я не могу рисковать. Иначе они меня найдут. Они наняли частного детектива. Как только я размещу в газете объявление, они сразу узнают, где я.

– Мы попросим присылать заявки на адрес газеты.

– Тогда Эллис догадается, что вы приложили к этому руку. А он знает, где вас найти. Он же знает, кто такой Альфонс Бандерснитч.

– Эллиса я возьму на себя.

– Но он теперь в родстве с Салливанами, а вы не знаете их так, как знаю я.

– Нет, я знаю их лучше вас. Они не такие умные, как мы в паре. Они не отыщут вас здесь.

– Нет, – уперлась я. – Пока не время.

Данте стиснул зубы:

– Ладно. Как вам угодно.

Я попыталась объяснить ему:

– Если они меня найдут, я исчезну.

– Не исчезнете! Я не позволю. Я буду вас искать. Вас будет искать весь город.

Какой решимостью он пылал! Какую преданность выказывал. Но мне не следовало поддаваться теплоте, согревшей на минуту сердце.

– По крайней мере, в этот раз меня кто-то будет искать… Мне было бы легче сносить все тяготы и унижения в Блессингтоне, если бы я знала, что меня кто-то ищет.

Несколько секунд Данте молчал. А затем произнес охрипшим голосом:

– Простите меня, Мэй. Простите за все.

– На вас вины нет.

– Все равно, простите! Если бы я знал! Если бы догадался! Я бы сделал все, чтобы положить конец вашим мучениям.

Эти слова пробудили во мне сильное желание, которого я не ожидала. И снова – ту странную потребность находиться с ним рядом, касаться его. Со смерти матушки обо мне никто по-настоящему не заботился. И в этот момент одиночество, которое я испытывала после ее кончины, одиночество, которое мне скрашивали Голди и дядя (в чем я себя убеждала), это одиночество захлестнуло меня такой сильной волной, что я вскочила и отошла в сторону. Я не смогла остаться на месте. И не смогла посмотреть на Данте. Я испугалась, что расплачусь, если это сделаю.

Неделей позже, когда я в очередной раз встретилась с Шин, она закатала рукав и показала мне синяки на запястье. Но ее голос звучал триумфально:

– После землетрясения опиума нет, и ее мучают ночные кошмары. Ей сейчас хуже, чем когда-либо.

– Это Голди тебя так? – ужаснулась я.

– Она страдает. И не сознает своей силы. – Застегнув манжету, Шин еле заметно улыбнулась. – Все нормально, мисс Мэй. Это стоит того, чтобы увидеть Голди в таком состоянии. Мистеру Салливану в эти дни не до проблем дочери. Китайцы разочарованы. Они потребовали у губернатора разрешения на митинг, и тот его разрешил благодаря статьям в газете. Мистер Руф сильно озабочен этим, потому что у него нет влияния на губернатора, и он не прислушивается к мистеру Салливану, а мистер Салливан не слушает жалоб дочери.

Статьи Данте сработали! Планам дяди на Чайнатаун не суждено было сбыться. Я представила себе его реакцию и испытала удовлетворение. Но этого было недостаточно. Совсем недостаточно.

– А как там мистер Фарж?

– Он… в печали. Невероятно расстроен. Ничто его не радует. Они все время ссорятся.

– Хорошо, – хмыкнула я.

– Мисс Мэй, я должна вам рассказать еще кое-что, – продолжила Шин. – Вчера вечером к мистеру Салливану приходил гость. Мистер Олрикс.

– Мистер… Стивен Олрикс? Бывший жених Голди? Зачем ему понадобилась встреча с дядей Джонни? Он виделся с Голди?

Лицо Шин стало мрачным: