На следующее утро за завтраком дядя Джонни не смог себя сдержать:

– Шампанского, пожалуйста, Артур.

Лакей даже глазом не повел, услышав столь странное для раннего утра пожелание.

– Мы празднуем? – спросила Голди.

– Да! – с воодушевлением подтвердил дядя.

Я подняла глаза от своей яичницы с ветчиной:

– А что мы празднуем?

– День, в который ты приехала к нам, – сказал дядя, улыбаясь так широко, что я не смогла не улыбнуться в ответ. – Спасибо тебе, моя дорогая Мэй. Мистер Фарж уже работает над проектом здания Нанса.

– Это замечательно, – произнесла Голди без своего обычного энтузиазма.

Кузина проснулась раздраженной. И я решила не спрашивать, почему она не сообщила мне о снимках в «Вестнике». Голди явно пребывала не в духе, а я не желала быть похожей на Мэйбл. К тому же я уже убедилась, что кузина любое упоминание на страницах светской хроники считала удачей.

Похоже, дядя Джонни не заметил недовольства дочери. Когда лакей разлил шампанское, дядя немедля произнес тост:

– За тебя, Мэй! И за прекрасное будущее «Салливан Билдинг»!

И залпом осушил бокал еще до того, как я успела отпить хоть глоток из своего. А затем дядя встал:

– Ладно, мои дорогие, хорошего вам дня и развлечений. А я вынужден вас покинуть… Ах да, Мэй, – Фарж просил тебя позвонить ему нынешним утром.

– Позвонить ему? Зачем?

– Полагаю, ему нужно обсудить с тобой важный вопрос, – пробубнил на пороге столовой дядя.

– Что бы это могло быть? – нахмурилась я.

– Откуда мне знать? – попробовала отвязаться от моих вопросов Голди.

– Ты чем-то расстроена?

– Ой, не будь смешной. Я вовсе не расстроена, – отрезала кузина. – Почему бы тебе не позвонить мистеру Фаржу и не узнать, что ему нужно?

Я так и сделала. Набирая номер и ожидая соединения, я от волнения вся изъерзалась. И чтобы хоть как-то отвлечься, пересчитала серебряные, золотые и стеклянные подносы – семнадцать! Что за надобность в семнадцати подносах? Мужчина на другом конце провода сказал «Алло», и я узнала его голос – надтреснутый и дребезжащий из-за плохой связи, с небольшой дрожью.

– Это Мэй Кимбл. Дядя сказал, что вы просили позвонить?

– Да, просил. Вы могли бы со мной встретиться после обеда? Заедете в «Коппас»? Скажем, в пять?

Я имела смутное представление об этом популярном ресторане на нижнем этаже «Монтгомери-Блок».

– В «Коппас»?

– Не беспокойтесь. Заверяю вас, все будет чинно и благопристойно.

Мне и в голову не пришло, что могло быть иначе.

– Да, хорошо.

– И захватите с собой остальные эскизы. У меня есть для вас новости, которые, как мне кажется, вам будет приятно услышать.

– Дядя уже сказал мне, что вы согласились с ним работать, – сразу вставила я и тут, вскинув глаза, заметила Голди, слонявшуюся по холлу и откровенно подслушивавшую.

– Это не все, что я собираюсь вам сказать, – произнес мистер Фарж. – В пять часов. «Коппас».

Мы попрощались, и я, уставившись на трубку в руке, застыла на месте.

– Все в порядке? – спросила Голди. – Что он хотел?

– Он попросил меня приехать в «Коппас». В пять вечера, – ответила я и медленно повесила трубку.

– В самом деле? – выгнула бровь в идеальную дугу кузина. – Начало времени коктейлей. Уверена, ты задержишься там до ужина. Ну вот, у тебя и обожатель появился!

– Я так не думаю. Мистер Фарж собирается мне что-то сообщить.

– Наверное, что он от тебя без ума, – поддразнила меня Голди, но в ее голосе снова послышалось раздражение.

– Не говори ерунды.

– Как бы там ни было, ты должна делать вид, будто очень довольна. Даже если будет иначе. Я слышала, что мистер Фарж отличается непостоянством, так что постарайся сохранить его благосклонность. Особенно сейчас. – Голди направилась к лестнице. – Благосостояние нашего семейства в твоих руках.

Это не было преувеличением. Только мне это было тогда невдомек.

– Я вас не разочарую! – выкрикнула я вдогонку кузине, уже поднимавшейся по ступенькам наверх.

Как мне следовало одеться, отправляясь в «Коппас» на встречу с известным архитектором? Мистер Фарж попросил меня принести и другие эскизы. Возможно, надумал дать мне совет. Он сам сказал, что разглядел во мне талант, и мне очень хотелось ему верить. У него не было особых причин мне льстить. Я попросила его об одолжении. И он запросто мог отвергнуть мои рисунки.

Так чего же мог желать Эллис Фарж? Впрочем, это было совершенно неважно, потому что я не могла подавить свое возбуждение – и да! надежду! – при мысли о новой встрече с этим человеком и о появившемся ощущении, что мир опять протянул мне свою руку, чтобы предложить то, что я желала обрести, сама того не сознавая.

Я надела серый костюм с клетчатым корсажем и шляпу с красной лентой, черными и серыми перьями и узкими полями, кокетливо выгнутыми с одного бока. Зеркало из холла недавно было отправлено на реставрацию или обновление позолоты и пока еще не вернулось, так что я не смогла рассмотреть себя с головы до пят, а Голди рядом не оказалось, чтобы приободрить меня перед уходом из дома. Чуть раньше кузина отправилась на чай с Линетт, перед выходом чмокнув меня в щеку и напутствовав словами: «Это идеальный ансамбль. Не волнуйся. Покажи ему, что ты не из тех, кто трепещет перед ним от восторга! Но в то же время ты должна его очаровать. Помни это!»

Отправляясь в «Коппас», я вызвала маленькую одноместную коляску. (Голди уехала на карете с Ником, а дядя Джонни обычно ездил в свою фирму на трамвае.)

В Бруклине в эту пору года уже безраздельно властвовала ненастная осень, а здесь погода стояла чудесная. И, сидя в открытой коляске, я с удовольствием разглядывала особняки Ноб-Хилла со все еще работавшими в палисадниках садовниками, а потом – через несколько кварталов – Чайнатаун с его обилием шелков и нефритовых изделий, эффектно переливавшихся на солнце.

И вдруг я увидела… Голди. Это она шла по улице, разве нет? Я бы узнала кузину где угодно – с ее характерным покачиванием бедрами при ходьбе, золотистыми волосами и шляпой с голубым лентами, которую мы купили в «Сити оф Парис». Но нет, это не могла быть Голди… Она же чаевничала с Линетт. Не могла же кузина раздвоиться и одновременно прогуливаться по Чайнатауну, чтобы исчезнуть за дверью с резными китайскими иероглифами в здании без окон, ничем не напоминавшем торговую лавку.

Я уже почти открыла рот, чтобы велеть Пити остановиться, но вовремя вспомнила, что меня ждет Эллис Фарж и опоздать на эту встречу я не могу. Да и, может, мне все же померещилось, и я приняла за кузину похожую на нее девушку. У Голди не было причин заезжать в Чайнатаун.

Обо всем этом я даже и позабыла, как только мы выехали на Монтгомери-стрит и приблизились к ресторану. Меня снова захлестнуло нервное возбуждение в предвкушении встречи с Эллисом Фаржем. Пити остановился перед небольшим рестораном в углу первого этажа «Монтгомери-Блок». Вывеска из огоньков лампочек провозглашала: «ОРИГИНАЛЬНАЯ КОППА». Ниже было написано «РЕСТОРАН КОППЫ».

Пити помог мне сойти с коляски и отъехал в сторону – ждать. А я, облизав пересохшие губы, вошла в ресторан, где меня встретили гул голосов и запах чеснока-лука с примесью табака. За баром в зеркале в изысканно орнаментированной раме отражались два десятка столиков в довольно узком помещении. Даже с высокими потолками и большими фасадными окнами зал ресторана казался замкнутым, а атмосфера в нем – интимной, чему в немалой степени способствовали красные стены, украшенные нарисованными фресками и карикатурами. По верху стен тянулся фриз из зловещих черных кошек с желтыми глазами, под которыми были написаны имена великих людей, включая Аристотеля, Мартинеса, Рабле и… Мейси? На острове с названием «БОГЕМА» стоял огромный омар, а над ним баннер в виде свитка утверждал: «Вы не можете возражать против выбора вашей души». Другие девизы сопровождали обнаженные фигуры и карикатуры людей, которых я не узнала, – ухмыляющихся, что-то бормочущих или склонившихся в поклоне.